И опять Каранни не пожелал видеть послов. Мысли его были заняты другим. «Почему Мурсилис не освободил Мари-Луйс и не препроводил ее сюда? Держит у себя заложницей?.. Хочет, чтобы я стал просить о ее освобождении, а он тогда потребует отвести мои войска с завоеванных хеттских земель?..» Злило царевича и то, что Мурсилис направил послов прежде в Куммаху. Хорошо, что отец волею богов не принял их и тем дал понять, что фактически страною правит его сын… Ясно одно: посылая послов для переговоров, Мурсилис старается оттянуть время и собрать все свои силы.
Послы были обижены и растерянны. Их упорно не желали принять, не разрешили переодеться с дороги, привести себя в порядок…
В складках хитона у Каранни, словно огнем обжигая, лежала записка Мари-Луйс. «Не слушай вора Мурсилиса, супруг мой! — писала она. — Выстави вон его послов, чтобы и духу ихнего не было у тебя в шатре! Не соглашайся ни на какие условия!»
Он потрогал шелковый лоскут, на котором все это было начертано. Боги, это ведь писала она, его жена! Хранят ли ее пальцы прежнее тепло и нежность?.. Но, вдруг очнувшись, Каранни почувствовал, что в ладони у него рука Нуар. С тем самым теплом и нежностью, какая помнится из былой близости с Мари-Луйс.
Нуар незаметно высвободила руку, посмотрела на распростертых у входа в шатер хеттских послов и подумала: «Видит ли он меня?» А Каранни опять предался своим раздумьям. Почему? Почему Мурсилис не освободил Мари-Луйс? Кого он удерживает? Его жену или царицу армянскую?..
Он жестом приказал, чтобы старший из послов положил к его ногам грамоту Мурсилиса. Посол приложился губами к посланию и исполнил повеление престолонаследника.
Каранни вздрогнул. Ему вдруг отчетливо привиделась Мари-Луйс вся в черном.
— Раздави таблички, Нуар! — воскликнул он.
Армянские военачальники удивились, не могли понять, что с царевичем, что он задумал. Каш Бихуни, как всегда в таких случаях, кинул в рот бобы. Арбок Перч замер, опустясь на колени, и про себя подумал: «Недолог час объявят Нуар царицей, и придется еще ноги ей лобызать!» Но тут же отметил, что приятно видеть, как она своими золочеными сандалиями крошит Мурсилисову грамоту.
— Лживы все писания Мурсилиса, все его заверения, просьбы! — сказал Каранни. — И потому я не желаю ни читать, ни слышать бредни этого коварного ублюдка. Пусть идет на нас войной. Я готов сразиться с ним!
Он обнял Нуар за плечи и удалился с ней на другую половину шатра. Военачальники затаили в себе вздохи удивления. Каш Бихуни после минутного замешательства улыбнулся про себя и велел Арбок Перчу вывести хеттских послов.
Армянское войско продолжало продвижение в глубь северных провинций царства хеттов. И сопротивления почти не встречало.
В страхе перед не виданными ранее воинами на конях хетты в панике разбегались кто куда. А местные жители, покидая свои дома, поспешно уходили в пустыню в поисках укрытия и спасения. И войска Каранни не очень-то их преследовали, понимали, что голод и жажда вскоре погонят беглецов обратно.
Тем временем открывался путь в самое сердце страны хеттов. Там зимы, можно считать, не бывало совсем. Тепло, обилие кормов для коней и всей живности, что следовала в обозе за войском, — будущий провиант для людей.
Арцахская конница всюду, куда бы они ни ступила, наводила ужас. Отдельные ее части иной раз пропадали днями, а потом вдруг возвращались, пригоняя бесчисленное количество пленников, отары овец. Добывали и много съестного припаса.
Вскоре подошли к одному из крупнейших городов царства Хеттского, к Каннувару. Еще и боевого сигнала не протрубили, а властитель города, его жрецы и военачальники уже явились к царевичу Каранни с изъявлением покорности.
Престолонаследник приказал своим приближенным принять их с честью и представить ему. А когда те вошли, не позволил властителю пасть на колени. И тот, надо сказать, сразу воспрянул духом.
— О, ты милосерден, наследник армянского престола! — сказал он. — И мы покоряемся тебе, признаем твою власть над собой! Клянемся, что дадим тебе и войско, и сколько потребуешь скота и масла. Только не вели разрушить наш город! Мы дадим тебе еще пятьсот шатров со всем необходимым в них.
Каранни не без удивления отметил, что люди из Каннувара приветствуют его так, как это делают армяне: поднимая правую руку, сжатую в кулак.
Пришельцам был оказан почет, их отменно угостили и оружие за трапезой оставили при них.
И хетты, в свою очередь, предложили царевичу расположиться на постой в пределах своего города.
— Ночи у нас прохладные, божественный, — сказал властитель Каннувара, — живите в наших домах, так будет теплее и удобнее, на мягких постелях, с хорошей едой, с вином!..
— Наши ребра не избалованы мягкими постелями…
Лагерь раскинули неподалеку от города, в открытом поле.
Каранни с ненавистью озирал это поле. Именно здесь в одной из схваток с врагом его отец понес поражение от Мурсилисова отца, в ознаменование чего и высится тут памятный столп.
«Здесь я победил царя Страны Хайасы и вернул все наши земли и всех ранее угнанных в плен наших людей!» — было начертано на камне.
