Услышав приветствие у себя за спиной, Аристодем обернулся и увидел Диномаху. Она стояла под сенью высокого кипариса, поэтому он не заметил её, шагая по узкому грязному переулку, глядя себе под ноги. К тому же Диномаха была одета в неброский пеплос из неотбелённого льна, а её плечи были укрыты плащом коричневого цвета. Укрытая тенью от дерева фигура Диномахи почти сливалась с глухой стеной дома.
Аристодем приблизился к Диномахе, ответив на её приветствие. Он довольно часто ходил по этому переулку, поскольку здесь всегда было очень мало прохожих. Переулок назывался Змеиным, так как он был длинным и извилистым. Дабы не попадаться на глаза эфорам и геронтам, а также их слугам, Аристодем обходил стороной широкие и многолюдные улицы Спарты. Аристодем не желал, чтобы кто-нибудь из его знакомых пострадал из-за него, ведь всякому заговорившему с ним на улице грозил штраф.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Аристодем, встретившись взглядом с зеленовато-голубыми глазами Диномахи.
– Поджидаю тебя, – ответила девушка. – Ты не рад меня видеть?
– Ну что ты! Конечно, рад! – воскликнул Аристодем, а его сумрачное лицо потеплело и озарилось улыбкой. – Просто я не ожидал встретить тебя в таком месте.
– Ты же в последнее время не ходишь по чистым улицам, предпочитая грязные закоулки, вот я и наведалась сюда ради встречи с тобой, – с оттенком лёгкой язвительности проговорила Диномаха, скинув с головы край плаща. От её золотистых волос, завитых и уложенных в высокую причёску, веяло еле уловимым ароматом благовоний. – Как мне сказали, ты теперь ночуешь и столуешься в доме Астидамии.
– От кого ты узнала об этом? – насторожился Аристодем.
– От Эллы, дочери Пантея, – сказала Диномаха. – Мы же подруги с ней.
Аристодем понимающе покивал головой. Элла доводилась снохой Астидамии, поэтому она часто бывала в её доме, невольно встречаясь там с Аристодемом. Элла недавно родила сына, назвав его Пантеем в честь своего отца, погибшего при Фермопилах вместе с царём Леонидом. Элла сильно любила Леарха, сына Астидамии, тяжело переживая его безвременную смерть и виня в этом эфоров.
– Я ночую не только в доме Астидамии, но и в других местах. – Аристодем печально вздохнул. – У Астидамии могут быть неприятности, если эфоры прознают, что я безвылазно пребываю под крышей её дома.
– Да, мне известно, что царица Горго тоже охотно предоставляет тебе кров, – с нескрываемой ревностью проронила Диномаха, резким движением обломив ветку кипариса, нависавшую у неё над плечом. – Неудивительно, что ты забыл меня. Ведь гостеприимство Горго наверняка льстит твоему самолюбию. Может, тебе открыт доступ даже в спальню Горго? Признайся!..
– Ты мелешь чушь! – рассердился Аристодем. В следующий миг он досадливо махнул рукой. – А впрочем, чего ещё от тебя ожидать! Ты же ещё глупая девчонка. Где тебе понять истинную суть вещей…
– Я не глупая! – обиделась Диномаха. – Мне уже семнадцать лет. Это ты – глупец. Не понимаешь, что я люблю тебя!
– Ты тоже мне далеко небезразлична! – волнуясь, промолвил Аристодем, мягко взяв Диномаху за руки. – Но ты же видишь, в каком я положении… У меня нет гражданских прав, поэтому я не могу создать семью. Я отвергнут Государством! И твои родители правильно сделали, расторгнув нашу помолвку.
– В Элладе есть другие города, – с жаром заговорила Диномаха, глядя в глаза Аристодему. – Давай сбежим из Спарты в Аркадию или в Коринф. Мы можем сесть на корабль и отплыть на остров Крит. Вдали от Лакедемона мы станем счастливы, любимый. Суровые законы Спарты не будут довлеть над нами в чужих краях, мы сможем пожениться без помех.
Аристодем нахмурился и опустил голову.
– Я не хочу бежать от позора, свалившегося на меня по милости эфоров. Я смою этот позор кровью и верну себе гражданские права. Персы во главе с Мардонием зимуют в Фессалии. Весной варвары непременно возобновят войну с Афинами и Спартой. Я не могу оставаться в стороне от этой войны. Пойми меня правильно, Диномаха.
Жгучая ревность по-прежнему сидела в Диномахе. Она пристально вглядывалась в лицо Аристодема, стараясь определить, вполне ли он искренен с ней. Не таятся ли в его сердце чувства к другой женщине?
– А может, тебя удерживает в Спарте любовь к Дафне? – после некоторых колебаний вымолвила Диномаха. – Ты же помолвлен с нею. Я знаю, с Дафной случилось несчастье, её похитили злые люди. Но ведь власти Лакедемона занимаются поисками Дафны, быть может, её отыщут живой и невредимой…
Диномаха осеклась и замолчала, увидев мрачную тень, промелькнувшую по лицу Аристодема. У Диномахи было такое чувство, что Аристодему мучительно трудно говорить о Дафне именно с ней. «Похоже, у Аристодема с Дафной наметилось что-то серьёзное, – обеспокоенно подумала Диномаха. – И это внезапное исчезновение Дафны терзает и мучает Аристодема».
– Прости, Диномаха, – выдавил из себя Аристодем. – Мне нужно идти. У меня дела.
