Сначала таинственным образом исчезли Лаогон и Пиларг, на руках которых была кровь Дафны и которым было поручено закопать её тело. Потом случилась весьма странная кончина Гипероха, слугой которого являлся Лаогон. Ныне смерть настигла Фанодема, который так сильно желал сделать Дафну своей женой, что её непреклонный отказ пойти с ним под венец довёл его до злобного остервенения.
– Твой племянник, будучи во хмелю, слишком часто злорадствовал при посторонних людях, говоря, что пусть Дафна ему не досталась, но она не достанется и никому другому кроме Аида, – раздражённо выговаривал Эфхенор Эпигею. – Наверняка пьяная болтовня Фанодема дошла и до Астидамии через её подруг и знакомых. И Астидамия, выждав удобный момент, прикончила Фанодема. Конечно, Астидамия сделала это не своими руками, она наняла убийцу.
– Вот злобная Мегера! – процедил сквозь зубы Эпигей. – Теперь мне всё понятно. Астидамия подослала к Фанодему Эллу, которая заманила его подальше в лес. А убийца наверняка уже поджидал беднягу Фанодема где-то в кустах. Кто же он, этот злодей? Он явно ловок и силён!
– Я думаю, это Аристодем, – сказал Эфхенор, – больше некому. Аристодем был обручён с Дафной и её смерть, конечно же, ожесточила его.
– Надо убить Аристодема, пока он не добрался до нас, – понизил голос Эпигей, опасливо оглядевшись по сторонам. – Что скажешь, друг мой?
– Займись Аристодемом, а я займусь Астидамией, – промолвил Эфхенор, остановившись возле угловой колонны. – Только постарайся сделать это без лишнего шума. – Эфхенор положил руку Эпигею на плечо. – И спрячь понадёжнее труп Аристодема, пусть лакедемоняне полагают, что он сбежал из Спарты, устав от своего изгойства.
От храма Геракла Эфхенор и Эпигей разошлись в разные стороны. Эфхенор поспешил в эфорейон, где его ожидали государственные дела. Эпигей направился в Месою к своему брату, в доме которого шли приготовления к тризне и к погребению Фанодема.
Эпигей стряхнул с себя оцепенение, в которое поверг его разговор с Эфхенором. На улице Скотита, что значит Мрачная, Эпигей невольно замедлил шаг, обратив внимание на юную куртизанку. На этой улице и в прилегающих к ней переулках жили периэки и неодамоды. Неодамодами в Спарте называют вольноотпущенников. Это было единственное место в Спарте, где стояли двухъярусные дома из тёсаного камня. Черепичные навесы над торговыми лавками и кровли портиков заслоняли небосвод, не позволяя солнечным лучам проливаться к нижним этажам зданий. Потому-то эта улица и получила название Мрачной, поскольку здесь постоянно царит сумрачная тень.
Куртизанки с утра до вечера снуют по этой улице, поскольку здесь находятся постоялые дворы и две общественные бани. Постояльцы гостиниц часто покупают на ночь блудниц, а в общественных банях имеются небольшие помещения рядом с раздевалками специально для уединений мужчин с проститутками.
Всё это было известно Эпигею, поэтому он нисколько не удивился тому, что юная смазливая блудница при виде него бесстыдно приподняла край своего розового химатиона, полностью обнажив свою белую прекрасную ногу. Эпигей не смог толком разглядеть лицо девицы, поскольку её голова была укрыта тонким покрывалом. Впрочем, дивные уста куртизанки, на которых трепетала завлекающая улыбка, сразу бросились в глаза Эпигею. Поманив Эпигея за собой, девица повернула за угол, скрывшись в узком переулке.
«Отчего бы мне не развлечься с этой милашкой? – мысленно обратился к самому себе Эпигей. – Дела подождут! И к брату мне идти совсем не хочется. Надо успевать ловить удовольствие, ведь после погребения Фанодема наступит десятидневный траур, в течение которого я не смогу обладать даже собственной женой!»
Поддавшись соблазну, Эпигей нырнул в переулок следом за блудницей. Серые стены двухэтажных домов нависали над его головой, сверху из узких окон доносились чьи-то голоса и смех; где-то гремела посуда; где-то заливался плачем маленький ребёнок… Пустынная улочка была укрыта густой тенью от близко стоявших домов. Единственным светлым пятном на фоне этого сумрака была стройная фигурка куртизанки в розовом химатионе. Она шла куда-то вглубь переулка, то и дело оглядываясь на Эпигея, который в спешке спотыкался на ухабах.
Эпигей раза два окликнул идущую впереди блудницу, прося её остановиться. Он хотел загодя обговорить с ней размер платы за её интимные услуги. Эпигей был скуповат, поэтому он привык торговаться при любой покупке. Блудница, не реагируя на возгласы Эпигея, продолжала бодро вышагивать впереди, грациозно покачивая бёдрами. Всякий раз оборачиваясь назад, она мило улыбалась Эпигею.
В сердце Эпигея вдруг закралось какое-то смутное беспокойство. Он замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. В этот же миг замерла на месте и куртизанка. Подняв сзади подол своего химатиона, она явила взору Эпигея свои округлые нежные ягодицы, подвигав ими из стороны в сторону, как бы говоря: «Ну, разве я не соблазнительна? Так возьми же меня!»
