«Всё повторяется опять! – сердито думал он. – Как и в прошлом году, эфоры из страха перед Аргосом не хотят отправлять спартанское войско в Фермопилы. Если год назад эфоры уповали на предсказание Дельфийского оракула, отправляя к Фермопилам Леонида с горсткой воинов, то ныне все надежды Эфхенора и его коллег на избавление от персидского нашествия связаны со стеной на Истме!»
После встречи с эфорами Еврибиад отправился к Павсанию, желая поделиться с ним своей скорбью по поводу безвременной смерти его отца. Еврибиаду казалось, что Спарту преследует злой рок. Не успели у лакедемонян высохнуть слёзы по царю Леониду, павшему в Фермопилах, как смерть скосила Клеомброта, брата Леонида.
– Не злой рок повинен в смерти моего отца, но козни эфоров, – молвил Павсаний в беседе с Еврибиадом. Павсаний знал, что на Еврибиада можно положиться, поэтому он был с ним откровенен. – У Горго имеются доказательства того, что Эфхенор и его друзья отравили моего отца во время его поездки в Элиду. Медленнодействующий яд подсунул моему отцу Филохар, ездивший с ним к элейцам. Кстати, Еврибиад, эфоры и тебя хотели отравить с помощью Динона, который именно с этой целью и отправился вместе с тобой в Малиду. Тебя спасло то, что ты расстался со своей свитой в Опунте, сев на корабль, идущий в Фессалию.
– О Зевс! Это же чудовищное преступление! – вознегодовал Еврибиад. – За убийство гераклида по закону полагается смерть! Надо привлечь Эфхенора и его сообщников к суду. Привлечь немедленно! Почему ты этого не сделал, Павсаний?
– Дело в том, что эта судебная тяжба неизбежно ударила бы и по Горго, ведь это её рабыня подслушала разговор Эфхенора с одним из его приятелей, в котором шла речь об отравлении моего отца, – ответил Павсаний. – Показания рабыни не являются веским аргументом в суде по законам Спарты.
Сознавая правоту Павсания, Еврибиад досадливо хлопнул себя кулаком по бедру. Действительно, показаниями невольницы вряд ли удастся припереть к стенке такую важную птицу, как Эфхенор!
Павсаний поднялся со стула и подошёл к нише в стене, где стояла небольшая мраморная статуэтка Зевса.
Бросив многозначительный взгляд на Клеомброта, сидящего на скамье, Павсаний протянул руку, коснувшись беломраморной статуэтки царя богов.
– Я и без суда доберусь до убийц моего отца, – негромко и с угрозой в голосе произнёс он. – Клянусь Зевсом, эти негодяи не уйдут от моего возмездия!
Дионисийские празднества после торжественных шествий и театральных представлений, как правило, завершались не совсем пристойными игрищами где-нибудь в лесу или на склонах гор покрытых густыми зарослями. В этих игрищах разрешалось принимать участие как знатным мужчинам и женщинам, так и простолюдинам. Эти игрища происходили в тёмное время суток при свете факелов.
Все участники этого разгульного действа непременно изменяли свою внешность, как того требовал обычай. Мужчины цепляли на голову маску с козлиными рогами, закутывались в овчины, изображая из себя сатиров.
Сатирами эллины называли лесных существ, демонов плодородия, составлявших свиту Диониса. Внешне сатиры были похожи на людей, хотя вместо ног у них были козлиные копыта, а на голове имелись маленькие рожки. Сатиры имели также короткий хвост, а нижняя часть тела у них была покрыта густой длинной шерстью, как у козла. Греческие мифы изображают сатиров ленивыми, похотливыми и часто полупьяными.
Женщины, принимавшие участие в Дионисийских игрищах, наряжались менадами, которых ещё называют вакханками. Одним из прозвищ Диониса было Вакх. Вакханки также считались спутницами Диониса. Наряд вакханок состоял из козлиных шкур, наброшенных на голое тело, на голове у них были венки из плюща, а в руках тирсы, деревянные палки, увитые виноградными листьями и увенчанные сосновой шишкой.
Наряженные менадами женщины водили хороводы в тёмном лесу под звуки флейт и свирелей или же почти до изнеможения кружились и подпрыгивали в неистовых вакхических танцах на полянах, озарённых рыжим светом факелов.
Пляски и хороводы женщин-вакханок завершались неизбежным в таких случаях ритуалом. Женщины устремлялись в лесные дебри с шумом и криками, повсюду преследуя мужчин, наряженных сатирами. Вакханки гонялись за сатирами, размахивая тирсами и факелами.
Настигая какого-нибудь мужчину, вакханки безжалостно колотили его тирсами или длинными сосновыми ветками, нанося несчастному ушибы и кровавые ссадины. Впрочем, и сатиры не оставались в долгу. Если какая-нибудь вакханка, отстав от подруг, оказывалась в окружении мужчин, то те срывали с неё козлиные шкуры, венок из плюща, отнимали тирс. Менада, оставшаяся без одежд и без тирса, была обязана совокупиться с кем-то из мужчин, а после этого выйти из игры. Порой женщине-менаде приходилось отдаваться сразу нескольким сатирам по очереди, ибо, по правилам этих игрищ, ей нельзя ответить отказом никому из возжелавших её мужчин.
