– Тут и четырех рук не хватит, – сняв с головы помидор, пробормотал он.
Он театрально поклонился публике, не сводившей с них глаз. Им зааплодировали.
– Поклонитесь, – едва сдерживая улыбку, процедил он сквозь зубы, – кажется, это ваш дебют?
Молодая дама выполнила его просьбу. Кто-то крикнул: «Браво!» Рядом, оглядев незнакомку с головы до ног, прошел известный режиссер, от одного имени которого у девушек, желающих стать актрисами, сердце замирает.
– Новенькая? – замедлив шаг, спросил он у Евграфа.
– И, как ты видишь, очень способная, – откликнулся продюсер.
Режиссер учтиво поклонился даме и проследовал дальше.
– Две трети всех, кого вы здесь видите, думают, что мы это разыграли, – тихо произнес Евграф. – Но спектакль закончен и пора переодеваться.
– А хотите, я помогу вам умыться? – спросила она.
– Хочу, – глядя в глаза незнакомке, честно ответил телевизионный маг.
«Что я забыл на этом сборище?» – направляясь со спутницей в туалетную комнату, думал продюсер. Десять знаменитостей, десятка три бездарей, а то и четыре, которые бог знает что мнят о себе, и сотня-другая ротозеев, которым палец покажи, и они скажут: искусство! Сколько раз он бывал на таких сборищах и что дальше? богемная тусовка, после которой одно лекарство – горячая ванна. А тут – само естество, само желание – во плоти и крови.
– Вы… со мной? – спросил он, открывая двери мужской туалетной комнаты.
– А вы меня стесняетесь?
– Немного.
Молодая дама пожала плечами:
– Тогда в чем дело?
Когда Евграф Гусев уже стоял, отражаясь в кафеле и зеркалах, умытый и вытертый, сияющий, давно впитавший все расплесканные вокруг него запахи дамской парфюмерии, прекрасная незнакомка сказала:
– Вот, кажется, и все. Сделала, что смогла. Еще раз простите.
Пауза зазвенела в мужской туалетной комнате такой пронзительной и точной нотой, что, кажется, запели в унисон даже начищенные до блеска раковины киноцентра, не говоря уже об унитазах. Продюсер с трудом проглотил слюну:
– А хотите, сбежим с этого праздника? Немногого он стоит, если говорить начистоту.
Незнакомка улыбнулась: не она должна была предложить это – он!
– Хочу, – просто ответила она. – Очень хочу.
Какое знакомое тепло и блаженство разлилось по его нутру! Точно двести граммов отличного армянского коньяка – без закуски, разве что с долькой лимона. Но почему-то сейчас это блаженство было особенно жарким, обжигающим. Даже голова шла кругом.
– Мы уже знакомы четверть часа, – уверенно проговорил он, – а я не знаю, как вас зовут…
– Рита, – просто ответила молодая дама. – Рита Сотникова.
– Первый раз знакомлюсь с женщиной в мужском туалете, – вздохнул он. – Хотя школа знакомств у меня немалая.
– Удивили, – сдерживая улыбку, пожала плечами его спутница. – Я тоже не ищу встреч у писсуаров. Но ради хорошего человека можно сделать исключение. Правда?
– Едем ко мне домой, – уверенно предложил Евграф Гусев. – Там всего навалом. Только…
– Меня не хватает? – договорила за него Рита.
Продюсер искренне кивнул:
– Вас… тебя.
В машине, не отпуская руля, он коснулся ее руки. Рита в ответ сжала его пальцы. Красноречивее жеста и быть не может…
Многое она знала про него: как и когда развелся в первый, второй и последний раз. Кого приглашал и принимал за долгие сорок восемь лет. Сколько мучился и мучил. Пусть по разговорам, но она знала все. По крупицам собирала информацию. Теперь пришло ее время творить чудеса.
На Малой Никитской, в продюсерской квартире, едва они закрыли дверь, Рита обняла Евграфа Гусева у порога, поцеловала в губы.
– Эту ночь я подарю тебе, – сказала она. – Никогда у тебя не было такой и уже не будет.
У Евграфа Гусева закружилась голова, – такого матерого волка! – потому что почувствовал он себя необычно. Он сам привык быть сценаристом и режиссером таких вот поворотов судьбы. А тут ясно осознал, что он – только исполнитель. Счастливый исполнитель. Хозяйкой была эта женщина, так непохожая на других. И как ни странно, это ему понравилось.
А когда подняла руки, уже сбросив платье, его прекрасная гостья и он воткнулся носом в ее подмышку, то тотчас понял, что одной ночи, вот так, счастьем ему подвернувшейся, будет мало.
Не той женщиной родилась Маргарита Сотникова, чтобы мужчина, насладившись ею, мечтал о том часе, минуте, мгновении, когда же она, наконец, покинет его жилище. Не была страшна ей участь тупоголовых бабенок, что, попав в объятия мужчины, растекаются, точно масло, забытое на кухонном столе, или открываются, точно бульварная книжка, прочитав которую хочется одного: захлопнуть ее и поставить подальше на полку, а может быть, отдать другу – пусть и он развлечется. Или вообще – выбросить, проходя мимо, в урну.
Даже не первой главой прекрасной и не читанной ранее никем книги была Маргарита Сотникова для нового своего избранника. Даже не страницей, не предложением…
Словом.
Первым и вдохновенным.
Рита вышла из душа, обернувшись в хозяйский халат, и повалилась на кровать. Утреннее солнце укрывало расписные, в цветах, простыни. Евграф Гусев, еще сонный, повернулся к ней и заботливо проведя рукой по лицу, спросил:
