– Уйдем, Кирюха, уйдем. Я не Пашка, конечно, но кой-чего умею. Да и ты не лыком шит. Прорвемся.
– Прогуляться не хочешь? Пока эти чудики свои причиндалы лечат?
– До Сугроба? Да, пошли, конечно.
Горшок чуть с табуретки не свалился. Получается, этот второй и не муринец вовсе? Дела-а.
– Привет, Сухроб. Узнаешь?
– Не забыл, привет. Все нормально, значит, у вас? Все живы.
– Живы.
– И куда вы теперь?
– На Петроградскую.
– Спасать человечество? – Сухроб рассмеялся.
– А что? Может и так.
– Удачи. Возвращайтесь.
– Куда мы денемся.
Если уж играть в шпионов, так играть до конца. И Горшок отправился к медпункту.
Как такового доктора на Выборгской не было, зачем, если рядом целая станция медиков? Но фельдшера держали. В очереди к нему сейчас как раз и сидели Волков с Макаром. Вернее, сидел один Волков. Макар стоял. Они так были заняты собой, что не заметили бы Горшка, даже если бы он продефилировал у них подносом. Просто подумали бы – глюки. Под действием паучьего яда.
– Макар, да сядь ты! Надоел над головой торчать. Раздражаешь.
– Командир, а, командир, ты бы заткнулся. Без тебя тошно.
– А мне хорошо, так что ли?
Сталкеры помолчали.
– Волков, а, Волков? Тебе не кажется, что эти двое нарочно нас подставили?
– Не выдумывай, Макар. У тебя от паучьего яда паранойя пошла. Признай: сами мы с тобой лопухнулись.
Волков был мрачнее тучи: мало того, что причиндалы раздулись и болели, так еще и жутко хотелось «до ветру». А никак! Он уже два раза бегал. Без толку. Хоть доильный аппарат приставляй.
– Как хочешь. Паранойя, не паранойя, только смотри: ты да я – оба трюкнулись, а эти прислонились к стеночке, удобнее им так. Нас эти суки и покусали, а они смеются. Вот теперь и делай выводы.
– Да успокойся ты уже! Запомни: хорошо смеется тот, кто смеется последним! Вообще, радуйся, что эти двое целыми остались. Витек бы нас с тобой живьем сожрал за муринца! Так что будь доволен, что у тебя голова на месте останется, и принимай жизнь, как она есть. А жопа – дело наживное, пройдет.
– С нормальными яйцами ты так не философствовал.
– Вот видишь, ты уже и шутить начал.
Они опять замолчали. Горшок хотел уже уходить, ничего интересного эти болезные рассказать не могли. Жопы, яйца… Урок анатомии какой-то.
В этот момент неугомонный Макар опять подал голос.
– И чего мы этого Кирилла с собой тащим? Кончили бы прямо там. Все равно к одному финалу.
– Хранитель сказал – люминий, значит, люминий… Велел живым его привести. Поэтому живым и приведем. А что он с ним сделает – не наше дело. Ты, главное, моего сигнала не пропусти, а то забудешь со своей задницей все на свете.
В этот момент полог палатки приоткрылся.
– Ну, кто первым?..
Мишка застыл, переваривая информацию. Получается, Витек Кирюху кончить так и так хочет? Тогда что выходит? Ему, Мишке, совсем не надо спасать никакого человечества, а только этого самого Кирилла? Одного? Ну, или с этим, с муринцем. Так это же совсем другое дело, против этого Мишка совсем не возражает. Это можно. Это он точно справится. Один или двое – это не все человечество сразу…
– Что, когда компот пить будем?
– Не дождетесь.
– А раз так, может, двинемся? И так подзадержались.
И опять туннели, темнота, пыль, камни под ногами. Сампсониевская, мрачная и наводящая жуть. Шли медленно: Волкову каждый шаг причинял боль, а у Макара нога хоть и прошла, но поднялась температура, его знобило и всего ломало.
– Мужики, а, мужики. Волков?
– Чего пристал?
– Может, передохнем. Макар вон еле идет, шатает его.
– Один раз уже передохнули, что на сей раз придумали?
– Ты чего, командир?! Сам не видишь, что человеку худо?
Волков видел, но останавливаться не хотел. Извини, Макар, придется тебе потерпеть.
Ни Векс с Алексом, ни, тем более, Волков с Макаром не обратили внимания на то, что сзади них кто-то идет. Мишка осторожничал, но свет от фонарика не скроешь. Страха Горшок не испытывал, он и раньше не боялся тут пройти, а уж после его недавних приключений даже Сампсониевская казалась милым уютным местом.
Мишка понятия не имел, что и как будет делать, но совсем не беспокоился: будет день, будет и пища. Что сейчас загадывать, если совсем, ни капельки не представляешь, как поведут себя твои враги?
Враги? Мишка от этой неожиданной мысли застыл на месте. Он думает про Волкова, Макара, Виктора как о своих врагах?! Как о каких-нибудь там, господи прости, веганцах?
Но почему?! Тогда и Аркадьевна – враг? И Ильич тоже? И Пинцет? Все обитатели Петроградской – его враги? Получается, так? Нет, Мишка этого совсем не хочет! Они другие, Мишка – другой. Но нигде Горшку не было так хорошо. Совсем как дома. Наверное.
И Мишка заплакал. Всхлипывая, что-то бормоча себе под нос, растирая слезы по чумазому лицу. Горько-прегорько.
Кот, все это время посапывавший у него на шее, выполз со своего места и перебрался на руки. Заурчал, требуя ласки, а потом, словно угадав настроение хозяина, стал слизывать с его лица слезы.
– Мультик… Хороший мой, спасибо.
