Я чуть было не прониклась сочувствием – чего он и добивался. Но что это за человек, если ему нужен «предлог», чтобы отказаться от Октавии и жениться на мне! Чья-то беременность – это подходящая отговорка для учителя или пастуха, но никак не для триумвира, властителя половины мира. И что он имел в виду, когда писал, будто я предала его? Ведь это он предпочел мне Октавиана и Октавию. Какая жалость, что он не может никому доверять! Как печально! Но разве я не предупреждала его, не твердила ему, что Октавиана следует опасаться? Вместо этого он спасает самого опасного своего противника! Раз ты не в силах покончить с Октавианом сам, не мешай толпе сделать это за тебя.
Что касается детей – я не знаю, что им говорить об Антонии. С Цезарионом гораздо легче: его отец умер и объявлен богом. Живой Антоний – слишком деликатная тема. Но с этим вопросом, к счастью, можно не спешить. Дети еще слишком малы, и рассказывать им что-либо придется очень не скоро. Сначала их нужно научить говорить.
Пока мы оставались отрезанными от мира, у меня было достаточно времени и для раздумий, и для восстановления сил. День ото дня я худела, а младенцы, напротив, набирали вес, словно отбирая у меня излишнюю полноту. Боль исчезла, вернулось хорошее самочувствие.
– Молодость – превосходный целитель, – сказал Олимпий, объявив о моем полном выздоровлении.
– По-моему, нужно благодарить твое искусство, – возразила я. – Разве мало молодых людей умирает до срока?
Мне пришло в голову, что двое – твой врач и твой казначей – знают тебя лучше кого бы то ни было, даже лучше тебя самой. Одному ведомы тайны твоего тела, другому – тайны твоего кошелька. Им видна полная и истинная картина твоей жизни.
– Тут помогла и удача, и крепость твоего организма. Ты живучая как крокодил.
– Ну вот, раньше меня сравнивал с крокодилом Антоний, а теперь и ты туда же. По-моему, это не совсем похоже на комплимент.
Олимпий мимолетно нахмурился, как всякий раз, когда мне случалось упомянуть Антония. А между тем у меня имелось дело, затрагивающее и Антония.
– Я ведь не внешность имел в виду, – пояснил Олимпий. – У крокодила есть ряд достойных восхищения качеств: сила, выносливость, терпение, способность приспосабливаться. Убить крокодила очень трудно, и он способен выжить в таких условиях, когда большинство других животных погибнет. Завидная особенность.
– Действительно… – пробормотала я, стараясь подступиться к главной щекотливой теме. – Я что хотела сказать, Олимпий… Твои познания в ранах и целительстве примечательны… для грека.
Теперь брови его взметнулись вверх. Он выглядел настороженно, как газель, которая подозревает, что поблизости бродит лев.
– Для грека?
– Конечно, медицинское образование у нас в Мусейоне по-прежнему самое лучшее в мире, – сказала я. – Ты последователь великого Герофила, чьи анатомические изыскания и опыт в области извлечения камней и вскрытия абсцессов – великие достижения своего времени. А какие здесь возникли теории! Праксагор и его гипотеза о кровеносных сосудах! Идея Диоскорида о природе чумы – как это увлекает! Но…
– Но что? – Теперь он действительно насторожился.
