Другая прислужница вложила дитя мне в руки, которые так болели, что было больно держать даже крохотное тельце.
Малютка безмятежно спала. Похоже, она перенесла все это куда легче, чем я.
– А другой младенец? – вырвалось у меня.
– Сейчас принесем. Эй, царица проснулась! Пусть несут ребенка.
Спустя мгновение во второй моей руке оказался такой же сверток, и было так же больно его держать.
Этот младенец не спал, а таращился на меня темно-голубыми глазенками. Это чудо: столь тяжелые роды – и двойняшки здоровы!
– Благодарение Исиде! – прошептала я, коснувшись младенческих губ.
В это мгновение в комнату торопливо вошел Олимпий. Я с благодарностью поняла, что он дожидался в соседнем помещении. Выглядел он так, словно рожал вместе со мной.
– Благодарение богам! – пробормотал он, взяв меня за руку. – Я уже больше ничего у них не попрошу.
– Не спеши зарекаться, – возразила я, хотя каждое слово давалось мне с трудом. – Ты молод, и помощь богов тебе еще потребуется.
– Я боялся, что ты умрешь, – признался Олимпий.
– Знаю, – отозвалась я. – Слышала твой голос. И видела, – вдруг вспомнилось мне, – как ты плакал.
– Если бы ты умерла, я лично отправился бы к Марку Антонию и убил его, – сказал Олимпий, и я поняла, что он говорил серьезно. Потом, чуть смутившись, врач торопливо продолжил: – Дети родились чуть раньше срока, поэтому они слишком маленькие. Что к лучшему: будь они чуть больше, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
– Еще вырастут, – проговорила я, мысленно содрогнувшись, и попыталась рассмеяться, отчего боль пронзила меня с новой силой. – Олимпий, у меня когда-нибудь перестанет все болеть?
– Самой собой: через год, максимум через два, – хмыкнул мой старый друг.
К нему, похоже, возвращалась обычная ирония.
Во время этих тяжких родов я потеряла очень много крови, сильно ослабела, а когда первый раз взглянула в зеркало – ужаснулась своей смертельной бледности. Олимпий усиленно отпаивал меня красным вином и густым настоем кервеля, что, по его заверениям, должно восстановить кровь. Кроме того, он велел мне не поручать малышей кормилице, а заниматься ими самой, поскольку это способствует выздоровлению. Коль скоро их двое, я буду поправляться в два раза быстрее. И младенцы станут расти быстрее, а для них, недоношенных, это важно.
Тут меня уговаривать не пришлось: возня с малютками доставляла мне удовольствие. Я еще недостаточно восстановила силы, чтобы вернуться к государственным обязанностям, но постепенно я брала дела в свои руки, стараясь совместить их с материнскими заботами.
Детки оказались чудесные: мальчик и девочка, оба светленькие. Глазки у мальчика так и остались голубыми, а у девочки приобрели зеленоватый оттенок. Я не уставала любоваться их нежными сонными мордашками и радовалась тому, как они быстро набирают вес.
Разумеется, я много размышляла об именах, но в одном определилась точно: ничего римского, никаких намеков на Антония. Раз он пренебрег браком с иноземной царицей и поспешил жениться на соотечественнице, едва ступил на римскую почву, пусть эти дети не имеют к нему никакого отношения. Я для него – чужестранка, и они тоже. Пусть мальчик будет Александром Гелиосом: Александр – в честь нашего покровителя и предка, Гелиос – в честь бога солнца. Александр и Гелиос сами по себе близки, даже их изваяния похожи, а мой отпрыск родился в год солнечного затмения и имел сестру-близнеца, как Аполлон. Пусть Вергилий и другие пустозвоны знают: сколько бы ни трезвонил Октавиан о своем покровителе Аполлоне, римляне не имеют к солнечному богу ни малейшего отношения. Может быть, мой сын станет тем Аполлоном, которому они предрекали золотой век.
А моя дочь? Клеопатра Селена – вот как я ее назову. Клеопатра – не только в честь меня, но и в честь многих других Клеопатр. Традиционное имя в нашем роду, восходит оно к сестре Александра, звавшейся именно так. Поминается Клеопатра и в «Илиаде». Это имя исконно греческое, в нем нет ничего римского. Ну а Селена означает Луну и ассоциируется с Артемидой, сестрой-близнецом Аполлона.
Любуясь малютками, моими Солнцем и Луной, я не уставала молить Исиду помочь им стать подлинными творцами золотого века – во исполнение настоящих пророчеств, а не дурацких побасенок щелкопера Вергилия.
Я держала детей на руках после кормления, когда мне доложили о прибытии гонца. Не сочтя это особенно важным, я даже не передала малюток нянькам, а просто распорядилась привести посланца ко мне.
И чуть не растерялась, увидев римлянина в сверкающем нагруднике, с густым гребнем на высоком шлеме.
– Приветствую великую царицу от имени Рима, – прогудел он.
Голос его наполнил комнату громовым раскатом. Или мне так показалось, потому что, сидя в детской, я отвыкла от общества солдат?
– Добро пожаловать, – пробормотала я, совладав с собой, и кивнула.
– Я привез письмо от Марка Антония, триумвира, – сказал посланец и протянул кожаный цилиндрический футляр с металлическими накладками.
Я взяла его, открыла и прочитала:
