– Значит, ты глуп. Однако я знаю, что ты не глуп. Ты испорчен везением: действуешь по прихоти, словно безответственный царек мелкого племени, попадаешь в неприятности, но тебя всегда что-то выручает. Ты затеял бунт в Риме, но Цезарь вовремя вернулся и спас ситуацию. Ты позволил Фульвии начать ради тебя губительную войну, но она вовремя умерла, и ты был избавлен от возмездия. Ты позволил Октавиану перехватить у тебя успех – и кто выручит тебя на сей раз?
– Какое отношение это имеет к нам?
Он колебался между растерянностью и раздражением.
– Вот какое. Мы можем снова жить вместе, – когда я это сказала, Антоний просветлел лицом, – на следующих условиях. Ты женишься на мне. Публично. Разведешься с Октавией. Ты признаешь наших детей. И в качестве свадебного дара отдашь мне – Египту! – некоторые территории.
– И что это за территории, скажи на милость?
Его голос звучал холодно.
– Наши древние владения: Финикию, Иудею, части Сирии. И Кипр, которым завладели убийцы и который так и не был мне возвращен, хотя ты обещал.
Я ожидала, что он рассмеется и скажет «нет». Однако Антоний поразмыслил и сказал:
– Иудею я отдать не могу. Ирод мой друг, причем он стал моим другом давно, раньше тебя. Он ценный и преданный союзник, и я не хочу превратить его во врага.
– Предпочтешь иметь врагом меня?
– Ты никогда не станешь моим врагом.
– Клянусь, если ты не отдашь мне эти земли, я буду твоим противником. А тебе следует понимать, сколько хлопот доставит недружественный Египет, если ты попытаешься развязать войну на Востоке…
Антоний прервал мои излияния смехом.
– Это тебе следует понимать: появись у меня такое желание, я прихлопну тебя как муху, – заявил он, скрестив руки на груди. – Стоит мне подать знак, и ты лишишься трона, а на следующий день Египет станет римской провинцией. В моем распоряжении двадцать четыре легиона – а сколько у тебя?
– Достаточно, чтобы задержать твое наступление в Парфию. И внушительный флот. Двести кораблей, – сердито буркнула я, понимая, что он прав.
– Двести кораблей – сила немалая, – признал Антоний. – Да только на суше от них толку никакого, и я не собираюсь переправлять войска морским путем. Они уже здесь, у твоего порога. Могут войти без стука.
– Тебе это встанет дорого.
– Да, согласен, но разве захват легендарных сокровищниц Египта не возместит любые расходы? Это очень выгодное предприятие, – так сказал бы любой стратег.
– Попытай счастья и увидишь, что все сложнее, чем ты думаешь. Твоя парфянская кампания отложится еще на год, если не больше.
Он рассмеялся:
– Я восхищаюсь твоей смелостью! Ты не сдаешься, даже когда зажата в угол. Продолжай в том же духе. Я говорил все это с одной целью – показать, что если я что-то отдаю, то не под нажимом, а по доброй воле.
Такой неожиданный поворот захватил меня врасплох.
– Да, – продолжил Антоний, – дело в том, что я предвидел твои требования. Я подумал и принял их прежде, чем ты высказалась. Я докажу это.
Он направился в угол комнаты к крепкому ларцу, обитому железом. Отомкнул замок, извлек изнутри шкатулку поменьше, изящно отделанную слоновой костью, и вручил ее мне:
– Открой.
Я подняла крышку, и внутри вспыхнуло золото. Там находилось тончайшей работы ожерелье из золотых листочков в виде лозы, усыпанной изумрудными цветами. Под стать ожерелью была и диадема – одно из самых изысканных произведений ювелирного искусства, какие мне когда-либо доводилось видеть. Должно быть, сокровища стоили годовой дани богатого города.
– Прекрасная работа.
Я достала ожерелье; оно было тяжелым, но края листочков так отполированы, что не цеплялись ни за шелк, ни за кожу.
– Но какое отношение оно имеет к…
– Я приготовил его как свадебный подарок.
– Ожерелье еще ничего не доказывает.
– Само по себе – нет. Но в комплекте к нему прилагается вот что.
Он извлек еще одну шкатулочку, гораздо меньше, и тоже вручил ее мне.
В ней лежало золотое кольцо с печаткой и изображением его предка Геракла. Очень маленькое кольцо.
– Я спросил сделать его по твоему пальцу. Как обручальное кольцо.
Действительно, то был не обычный перстень, а новое сияющее кольцо, слишком маленькое для мужчины.
– Видишь, ты испортила мой сюрприз, – полушутя сказал он.
– Ты точно решил на мне жениться?
– Да. А почему тебе это кажется невероятным?
– Потому что ты отказался от меня, будучи свободным. А теперь, когда ты женат…
– Ах вот оно что. Может быть, как раз это и подвигло меня к такому решению!
Он смеялся.
– Не шути!
Его улыбка растаяла.
– Какие тут шутки, я говорю серьезно. Богам ведомо, что решение далось мне нелегко, но я принял его еще до того, как приехал сюда. Теперь дело за твоим согласием.
Надо же, все-таки не я удивила его, а он меня. Я такого не ожидала.
– Да. Я согласна.
Антоний взял ожерелье и застегнул его на моей шее:
– Тогда надень его.
Прохладный металл лег на мою кожу как воротник. Он наклонился и поцеловал мою шею как раз над ожерельем, а потом взял меня за руку и стал надевать на мой палец кольцо.
– Нет, – сказала я. – Пока не надо. Это дурная примета. Не раньше, чем…
