– Значит, хоть ты и считаешься гречанкой, но поддалась волшебству египетских погребальных обрядов? – проговорил он с явным интересом. – Даже здесь, в городе ясного полудня, тень усыпальницы ложится на нашу тропу.
По мере того как мы приближались к строению, оно вырастало перед нами, маня своими порталами.
– В Египте мы живем бок о бок с мертвыми. Это неизбежно, могильные сооружения – часть нашего ландшафта. Мы не считаем, что тела следует сжигать как свечи, а потом бесцеремонно ссыпать пепел в урны. Однако все, что ты видишь, простоит пустым еще долгие годы, если Октавиан прислушается к моим доводам. В конце концов, зачем умирать безвременно?
Мне отчаянно хотелось остаться в живых и прожить под солнцем еще столько лет, сколько отпущено судьбой. И ведь это вполне возможно. Если…
Я провела его по ступеням, что огибали мавзолей и поднимались к открытым дверям. Рядом со мной громыхали по камню его подбитые гвоздями сандалии.
Внутри нас мгновенно окутали тени. Потребовалось время, чтобы глаза приспособились к сумраку.
– Это все твое? И Антония? – спросил он, понизив голос.
– Да. Мы будем покоиться отдельно от других Птолемеев.
Я ждала, когда жалящая темнота рассеется и позволит мне показать Тирсу мои сокровища, ставшие залогом моей сделки. В мавзолее было прохладно, словно тепло лета не проникало сюда. Времена года не менялись в доме смерти.
– Зачем ты привела меня сюда? Я не люблю гробницы.
– Но это особенная гробница. Взять хотя бы двери…
– А что в них такого?
– Сейчас они открыты и устроены так, что закрыть их можно только раз – навсегда! Они соскользнут по направляющим пазам и окажутся запечатанными намертво и навечно. После последнего погребения, моего или Антония, когда провожающие покойного удалятся, двери закроются и отделят нас от мира, обеспечив вечное уединение.
Я помолчала, потом продолжила:
– Такие ворота изобретены древними египтянами, а мы лишь приспособили их к зданию, выстроенному в стиле греческого храма. Но в отличие от древних, мы не станем брать с собой в последний путь гору драгоценностей, так что грабителям не стоит нарушать наш покой.
По его телу (я ощутила это, а не увидела) пробежала дрожь.
– Давай уйдем отсюда.
Его слова остались без ответа.
– Все драгоценности, которые ты увидишь, я намерена передать Октавиану. В мавзолее не останется ничего ценного. Если он согласится на мои предложения.
Наконец глаза привыкли к сумраку, и я повела Тирса мимо двух пустых саркофагов, обогнула полированные колонны и остановилась перед грудой сокровищ. Он вытаращился на них, остолбенев. Посланец Октавиана был боек на язык и неплохо владел собой, но такого он не ожидал.
Я двинулась вокруг сваленных драгоценностей:
– Смотри: здесь золото, серебро, жемчуг, лазурит, изумруды. Достаточно, чтобы покрыть все долги Октавиана, сколь бы велики они ни были. Это во много раз превосходит доходы и накопления римской казны. Мои предки собирали их веками. Это единственная сокровищница в нашей части мира, не считая Парфии, еще не разграбленная римлянами. Подумай, чего достигнет твой господин, если у него будет такое богатство! И все это достанется ему без пролития крови, если он согласится, чтобы Цезарион или Александр с Селеной взошли вместо меня на трон Египта. Что до меня, то я удалюсь от дел. Как ты сам видишь, место для меня уже приготовлено.
Я кивнула в сторону саркофагов.
– Во имя богов… – Голос Тирса был слаб.
– Это не все, – указала я. – Разумеется, Рим будет получать в свое распоряжение египетское зерно, год за годом. Это часть соглашения.
– Не думаю, чтобы Октавиан представлял себе твои сокровища, – признался Тирс. – Но, прекрасная госпожа, даже они не сделают его счастливым, если он получит их в обмен на твою жизнь.
– О, представляю себе, как высоко он ее ценит. Ну? Каков же ответ?
Тирс потянулся и взял из кучи золотой слиток.
– Надо же, он не холодный, – промолвил он с удивлением.
– Верно, – сказала я. – Те, кто описывает золото как твердый и холодный металл, никогда не прикасались к большим слиткам и самородкам чистого золота. Оно удивительно пластичное, легко поддается обработке, принимает любую форму и вовсе не такое твердое и холодное, как железо. Чудесное, таинственное вещество. – Я нежно прикоснулась к слитку. – Доставь мне ответ твоего господина – чем скорее, тем лучше. Ибо, как ты сам видишь, если ответ меня не устроит, я все это уничтожу.
Моя рука указала на сложенные под драгоценностями дрова, пропитанные смолой.
– Он желает угодить тебе, – промолвил Тирс, взял мою руку и поцеловал ее. – Это его глубочайшее желание. – Он подступил ближе, не выпуская моей руки. – Доверься ему и той власти, которой уже обладаешь над… над его чувствами.
Он снова припал к моей руке, задержавшись дольше.
– Тогда пусть он перестанет прятать их, – сказала я. – Никто не откликается на утаенные чувства.
Он так и не оторвал губ от моей руки, и его густые волосы упали вперед, коснувшись моего запястья.
– Вот как! – послышался со стороны входа негромкий голос.
Голос Антония.
Тирс отпрянул с виноватым видом.
