– Скитаться тебе, ясное дело, не придется, да и преследованиям тебя никто не подвергнет. Но вот насчет отвергнутой… Тут я лучше промолчу.
– Иногда я тебя ненавижу! – воскликнула я.
– Конечно. Когда я говорю тебе то, чего ты не хочешь слышать, – отозвался он. – Но я бы на твоем месте не обижался попусту, а подумал заранее, как назвать двойняшек.
Он встал, и в глазах его плясали огоньки.
– Ах, что за мужчина этот Марк Антоний!
– Уходи!
Я запустила в него баночкой с мазью.
Он увернулся и со смехом выбежал прочь.
После его ухода я осторожно положила руки на свой необыкновенно округлившийся живот и сосредоточилась. Да, толчки внутри его в самый раз подходили для четырех пар конечностей.
Двойняшки. Дать им имена – наименьшая из проблем.
– Марк Антоний женился, – сообщил мне матрос, которого энергично, едва ли не взашей, втолкнул во дворец Мардиан.
Матрос остановился передо мной с улыбкой на лице, сжимая шапку в руке.
– Мне прекрасно известно, что он женат, – пожала плечами я. – Что это за новость? Мне нужны настоящие новости о войне.
– Пусть простит меня ваше величество, – промолвил вестник, продолжая улыбаться, – но это новость, потому как женился он только что. А войны никакой нет.
– О чем ты говоришь?
Почему моряки решительно не способны выражать свои мысли вразумительно?
Мардиан прислонился к стене и нахмурился, скрестив руки на груди.
– Я хочу сказать, что триумвир короткое время был вдовцом. Фульвия умерла, а потом…
Фульвия. Умерла? Он освободился от нее?
– Потом он женился на Октавии. В Риме.
– Что?
– Женился. В Риме. Триумвир Марк Антоний. На сестре триумвира Октавиана. Они поженились. Вообще заключено множество союзов, в том числе и брачных: все согласились, что это лучший способ избежать войны. Ко всеобщему ликованию, распрю удалось предотвратить. Вергилий написал по этому поводу панегирическую поэму, воспевающую новый золотой век. Хочешь послушать ее? – добродушно осведомился моряк и принялся рыться в своей сумке в поисках свитка.
– Он женился на Октавии? Овдовел и, будучи свободным, выбрал ее?
– Именно так, ваше величество.
Он перестал искать поэму.
– Когда умерла Фульвия? – спросила я.
Вопрос был дурацкий, но мне почему-то казалось очень важным узнать это.
– После того, как Марк Антоний оставил ее в Греции.
– Понятно.
Комната вокруг меня начала вращаться и странно преобразилась, но я продолжала стоять, не отрывая от него взгляда. Потом – просто чтобы заполнить паузу, так как ответа я все равно не могла запомнить, мне перескажут его позднее, – я спросила:
– А почему нет войны?
– На самом деле ее не допустили ветераны. Костяк обеих армий составляли легионеры, всего полтора года назад сражавшиеся бок о бок при Филиппах. Они не желали воевать друг с другом из-за раздоров командиров. Они устали от войны. Весь мир устал от войны. Вот почему Вергилий написал о золотом веке. Рим сошел с ума от радости, все празднуют. Толпы повсюду такие, что мы еле загрузили корабль – на улицах не протолкнуться! Одно слово – мир! А поскольку договор скреплен браком, Октавиан и Антоний теперь, можно считать, стали братьями.
– Когда ты покинул Рим? – спросила я.
И снова, невесть почему, мне казалось очень важным установить точное время.
– Менее двух недель назад. Нам сопутствовали благоприятные ветры. Похоже, ликует сама природа.
«Уж это точно, – подумала я. – Вся природа, все небесные сферы должны праздновать этот союз».
– Подойди к нему. – Я кивнула на Мардиана. – Он отсыплет тебе монет, чтобы ты тоже праздновал. Да, и оставь мне поэму. Хотелось бы прочитать ее на досуге.
Моряк отыскал в сумке заляпанный смятый свиток и вручил его Мардиану, проводившему гостя к выходу. Меня же в тот момент занимало одно: я хотела уединиться. Но куда ни устремляла я взор, он неизменно попадал на людей, которым я была небезразлична, которые знали обо мне слишком много. Обычная женщина может остаться одна даже в толпе, где она безымянна. Я же пребывала в западне своего положения, делавшего всех окружающих свидетелями моего горя и позора.
Мардиан проводил морехода, вернулся в комнату и увидел, что я по-прежнему стою, устремив невидящий взгляд на гавань. Мне некуда было деться от его сочувствующих глаз, полных тревоги и жалости.
– Прости, – тихо промолвил он. – Я услышал о прибытии корабля из Рима и, зная, как ты ждешь новостей о войне, поволок этого малого к тебе без предварительных вопросов. Я ничего не знал.
– Ох, Мардиан.
Я закрыла глаза и положила голову ему на плечо. Сознавая, что говорю глупость, я спросила:
– Почему это причиняет такую боль?
Ведь некогда мне казалось, что больше ничто не способно ранить меня так глубоко, до самой сердцевины. Я думала, что погребальный костер на Форуме выжег во мне все, избавив от подобных ударов судьбы.
Мардиану достало ума не отвечать. Он лишь обнял меня.
