Сенька собрал и крошки, и всё равно хотелось есть, но сил уже совсем не было. Теперь жрать ему хотелось почти постоянно, и все две рубахи сделались вдруг тесны и как бы коротковаты. Новые сапоги, Фёдором Алексеичем перед отъездом подаренные ( не какие-нибудь поршни73, а фигурные, настоящие!), были с запасом, а прежние не налезали вовсе. Распоров их юфтевые голенища74, Сенька из них поясок плетёный справил, показывая, что он не напрасно хлеб хозяйский ест да обновки снашивает. Стесняться начал своего росту… Фёдор Алексеич работу похвалил, как и рачительность стремянного своего. Могло ли быть счастье больше… Сенька ублажился сладкими воспоминаниями, пошерудил кочергой в печи, пододвинул бадейку с водой. Влез на лавку, натянул до ушей стёганое одеяло, принюхался к овечьей чистой шерсти, помня, что от сна всё проходит, поморгал на свои сохнущие на печке одёжки, погладил под изголовьем оба ножа, подивился всему, и уснул. «Ты… только скажи, только скажи..! Убью за тебя!» – и полночи он радостно бился с недругами, а над ним, вместо знамени, сиял лик его господина и защитника, Фёдора Басманова.
4 декабря 1564 года.
Даже государь сегодня проснулся позже обычного. Баня уже была готова, и после, к полудню они все собрались возле белокаменных ступеней улетающего ввысь Вознесенского храма. Ковры были расстелены, всё духовенство вышло на народ с праздничными хоругвями и образами, и солнце сияло морозно и весело. Было малое подобие Москвы, только золота куда меньше. Всё такое белое-белое и чистое вокруг… И в народе покачивались простые деревянные образки Николы, чтимого по наитию всеми, от верху до нищенствующей братии, вторым после Вседержителя заступником перед небом за людей. Большое чествование церковное Святителя полагалось на послезавтра, но праздновать потихоньку начали уже сейчас, как видно.
Многожды пробовали ортодоксы церковные убедить народ, что ересь это – Велеса-Мороза почитать, средь великого-то поста гулянье языческое справлять, да всё напрасно… Запрети человеку, прежде всю здешнюю страду отпахавшему, да тепло проводившему, напоследок, перед зимними днями, неоглядно долгими, точно смерть, ледяными, голодными, маетными, тёмными, сонными, неизвестного полными, своему исконному поклониться, своему сердцу роздых дать и на удачу себе же, на весну, точно надеждой последней эти дни встретить и отгулять. Невозможно сие. И пусть уж Николой теперь называют заступника Велеса, раз на месте прежних капищ церкви построены, но каждый всё ж во храм заглянет, прежде чем хмеля Велесова отведать у священного костра. Всё ж дань свою посильную принесёт, и общим чином и Христа, и Богоматерь помянет. Заступники если. Ересь ереси рознь, и всякий раз, несказанно раздраженный упрёками от апологетов и книжников мира христианского, что толковали ему, как не можно допускать такого кощунственного смешения языческого с истинным божеским в пастве, царь Иоанн смирял едкий гнев, чтоб не послать их к диаволу вовсе в дипломатическом ответе, и отвечал в письмах особо значимым церковникам, чтоб прежде за своими ересями следили, и что торговать, точно на базаре, прощением грехов75, как то Папа в Риме придумал, а они все поддержали, есть куда злейшее извращение и народа растление, нежели смиренное природное пристрастие населения, самой землёй и укладом их бытия испокон веков созданное, изменить которое не в силах ничто на свете. И в дальнейшем советовал в его монастырь со своим уставом не соваться лучше. Папа надменно отвечал, что русский царь мудрости мира не осознаёт, и рано или поздно всё равно принять её принуждён будет. Не спорил Иоанн долее обычного, а, преступив предел своего терпения, пустого сквернословия страшась, на которое горазд был, пограничные монастыри свои крепостями каменными год за годом обустраивал. И не чурался мудрость мира перенимать, если касалось это нового слова в вооружении либо обиходе дельном. Да хоть бы в том же деле печатном.
