Конечно же, царь со свитой, и многочисленность его сопровождения, и пышное богатство выхода сегодняшнего, и сами приготовления, каких давно уж не случалось здесь, – всё это возбудило состояние настоящего празднества. Что бы им всем не сулила грядущая зима, полная чёрными предзнаменованиями и дурными чаяниями, на время всё это оказалось за кольцом белых стен, а они – точно в добрых объятиях, за клубами душистого дымка и пара над каждой избой, за светлым до беззаботности неспешным перезвоном Вознесенской и Дьяковской колоколен. Там, где-то вдали, в оставленной в тревожном ожидании Москве, на притихших на время границах, в полутьме углов, где велись непрестанно пересуды, кипела тихая серая ядовитая жуть. А здесь было ясно и морозно, и тихо тишиной чистого места… Здесь, разделяя всё на два берега, стыло мирно молчал величавый Велесов овраг, в кудрявых сероватых кружевах черёмуховых зарослей, спящих сейчас. Только студёные хрустальные ключи в нём не умолкали ни на миг, и ручей, питающий реку Москву, бежал по сумеречному дну его своим законным путём… Здесь же, прямо у подножия несказанно великолепного храма Вознесения Господня, от которого поначалу никак не мог оторвать взора Федька, подобно прочим, он, по обычаю, омочил ладони в ключе Георгия-Победоносца. Здесь бился со Змеем Солнечный Воин, и сюда пришёлся роковой для Змея удар его копья. В агонии Змей разметал землю и камни по пути обратно в бездну, и древний след этот остался оврагом. Бил ключ странным образом из недр, из-под камушков, на самой вершине холма, и возле него сооружена была небольшая купель, крещенская. Из этого ключа, единственного, по обычаю пить можно было, а вот те, что плелись в чёрном хрустале по низам овражным, якобы, не живую воду несли, мёртвую, из таких недр земных глубинных, что и помыслить боязно. И впрямь, странная то была водица. Никакого вреда птице и зверью, да и скоту она не делала, и всё ж неприкосновенная для пития считалась. Леденее самого льда, никогда не замерзали те ключи и тот ручей, ни разу никто не помнил, чтоб ледок на нём стал. И в самые знойные засушные лета, когда Москва-река мелела и тиною шла по берегам от противоестественной теплоты воды, и даже рыба дохла, бывало, Велесов ручей неизменно сладостной и глубокой прохладой струился себе, как всегда, как, верно, ещё до начала времён было, до того, как люди пришли сюда, и волхвы вызнали тайны этого места, и повелели людям создать тут молитвенные камни и идолы, и через них связь держать со всеми мирами верхними и нижними… Этого всего Федька не знал, конечно, прежде. Вообще, всякое волхование и ведовство к обсуждению запрещено было, но втайне меж собою все всё об том знали и понимали… А уж на женских половинах – особенно. Слышал и знал он обо всех делах и обычаях древности с самого детства, от матушки, и как же она говорила об этом… В заговоры и колыбельные им вплетала. В канун отъезда, вызнавая про места, через которые придётся ехать, Федька наслушался от кухонной дворни всяких таких сказок с лихвою. Странно, но ему они были приятны, даже как бы желанны, манили недосказанностью, и совершенно явственным духом истинности, правоты высшей, большей, чем правота одного человека, а как бы – исконного, простого и очевидного, как солнце и дерево, и – вечно недоступного, как сон смерти, страх и притягательность того, что за последней чертою… Раз уж матушка с любовью безмерной к нему, с безмерной жалостью душевной повесила на шею ему ладанку с одолень-травою, с крестом рядом, разве может что быть дурного в таких делах… И казалось даже, что сам Единый Господь не слишком уж строго судит людей за неизбывность веры, с Ним наряду, в эти все чудеса, кудеса и страсти… Иначе разве могло бы случиться, чтоб всенародный любимец Святой Николай, в образе которого было что-то безотчётно тёплое, отечески-братское, по-доброму мудрое и сочувственное каждому русскому сердцу и в обыденных делах мирских, и в надеждах простых, допустил чествование своё в один и тот же день с Великим Велесом… И не только под зиму, но и весной, дважды, как празднуют Николу-Зимнего, в день кончины угодника, и Николу-Вешнего – в день рождества его. А тут же подразумевают – Велеса-Мороза-Успокоителя и Велеса-Жизнедарителя…
