– Он царь и волен делать, что пожелает. Как-то решил он объехать границы своего царства, чтобы весь народ мог любоваться и восторгаться им. Собрал небольшую свиту да отправился в путь, и повсюду люди подносили ему лучшее, что у них было. Мясо, инжир, виноград, ячменные лепешки, а порой и вино.
Она умолкла.
– И что было дальше? – спросил Иавин.
Зиссель бросила матери пристальный, встревоженный взгляд. Когда Зиссель была еще маленькая, Лидия рассказывала, что ее настоящий отец – не Каменотес, а царь Соломон. Но Зиссель не понимала и думала, что мама ее зачем-то поддразнивает. Только теперь она начала догадываться, что Лидия говорила правду и что дети кричат ей вслед «царская дочка!» не только из-за глаз, что по воле случая имели такой же цвет, как и у царя. Внезапно все, бывшее знакомым и привычным, оказалось частью запутанной и тягостной истории, что началась еще до ее рождения.
– Он брал все, что желал, ведь ему никто никогда не отказывал, – сказала Лидия. Ее голос, обычно такой оживленный, звучал глухо. – Для его подданных нет ничего лучше царского визита – так он считал. А приходил он не только ради угощения.
Иавин изумленно таращился то на Лидию, то на Зиссель.
– Царь Соломон – отец Зиссель?
Лидия кивнула.
– Царь объезжал все свое царство, побывал и на здешних берегах. Он поднялся на гору посмотреть на водопады, встретил у заводи дочь Каменотеса и овладел ею… Вы ведь знаете, что она умерла родами? И ребенок с ней.
Зиссель кивнула и скользнула взглядом по лицу Каменотеса. «Это же я его дочь, я, Зиссель!» – настаивало сердце. Трудно было поверить, что до встречи с Лидией он жил другой жизнью. И с другой дочерью.
– Царь продолжил свой путь и спустя несколько недель прибыл в мою деревню. Родители умоляли его не трогать меня, но он и слушать не стал. Все в деревне знали, что со мной приключилось, отец с матерью не знали, куда деваться от стыда, и мне ничего не оставалось, как уйти из дому. Днем я пряталась, а ночью шагала дальше, как ты, Иавин, пока не оказалась здесь. До сих пор не знаю, живы ли мои родители или умерли с горя.
Каменотес прокашлялся.
– Лидия спряталась в укромном месте у источников. Я пришел туда по воду, и она заговорила со мной. Я увидел, что она молода, устала и скоро родит, и понял: боги возвращают мне погибшую дочь. Мне захотелось взять на себя заботу о Лидии, а ей – обо мне. Но для этого следовало пожениться. Так мы и поступили. А дальше… дальше началась та жизнь, которую вы знаете.
Лидия с Каменотесом уснули. Зиссель сидела в постели и смотрела на Иавина. В отблесках угасающего пламени было видно, что ему тоже не лежится. Медленно подбирая жесты, Зиссель заговорила.
Иавин ошеломленно уставился на нее.
На глазах Зиссель выступили слезы. Иавин – всего лишь ребенок и отвести зло ему не удалось еще ни разу в жизни.
Иавин язвительно хмыкнул. Огонь совсем погас. Они едва видели друг друга.
– Зиссель? – прошептал Иавин. – Я про маму… ты в последнее время не заметила ничего странного?
На кровати у стены закряхтел и закашлялся Каменотес.
Зиссель приложила палец к губам.
Иавин умолк, но в последних проблесках пламени Зиссель разглядела, что он изобразил круглый живот.
Каменотес все кашлял, и эти затяжные приступы не давали Лидии и Зиссель сомкнуть глаз. Будто в преддверии зимних дождей во впалой груди старика угнездился влажный холод, и даже надсадный кашель не помогал изгнать его оттуда.
Лидия гладила Каменотеса по редким седым волосам и готовила травяные отвары, которые он послушно пил. Порой он давился ими, и выпитое неудержимо выплескивалось наружу. Отдышавшись, старик тут же принимался извиняться.
