Берл взял коня под уздцы и прошептал ему что-то – чуткое лошадиное ухо шевельнулось.
– Он пойдет тихим шагом, – пообещал Берл Лидии и Иавину, когда те подошли к нему с узелком, в который успели собрать кое-какие вещи.
Жена плетельщика притаилась в доме и поглядывала на улицу. Она узнала коня: тот принадлежал гостившим у них чужеземцам. Им понадобилась кормилица. Ну конечно! У молодухи нет молока. Ох уж эта Зиссель! Ох уж эта хитрая молчунья! Они взяли ее с собой, потому что она якобы вернула младенца к жизни. А девчонка, проныра этакая, конечно, уже узнала ребенка и, хоть умом и не блещет, теперь-то уж наверняка смекнула, что к чему. Послала за матерью, а уж Лидия, понятное дело, узнает сына.
Из-за этой безмозглой Зиссель все пошло не так! И чего ее понесло на улицу ночью, когда на соседнем дворе стояли чужеземцы? Девчонка должна была оставаться дома, с матерью, спать таким же глубоким сном. Подмены никто бы и не заметил, ведь она, жена плетельщика, даже не забыла сжечь пеленки мертвого младенца. Гости увезли бы с собой здорового, упитанного мальчика.
Лидия погоревала бы, понятное дело, но в конце концов признала бы в мертвом младенце своего сына. А со временем смирилась бы и с женитьбой Берла на Зиссель. И с тем, что у них родились бы дети. Что ей самой уже поздно быть матерью. Что теперь пришла пора ее дочери рожать детей.
Жена плетельщика взглянула на красивого скакуна и на сына, который принес ему воды и задал сена.
Все сложилось бы иначе, если бы не эта безмозглая девчонка с птичьей лапой!
Но куда им – Лидии и Зиссель – против этих богатеев? Попробуй они обвинить этих знатных, благородных господ в подмене младенца, не сносить им головы! Нет, с богатеями им не сладить!
Все пошло не так, как она задумала. А ведь Берл-то ее – красавец! У них с Зиссель могли бы родиться славные дети. Уж наверняка эта ее птичья лапка не передается от матери к ребенку? Ведь такая лапка – не иначе как ошибка природы. Ах, какие красивые дети могли бы у них родиться! Мальчики и девочки с шаловливыми глазками, черными кудрями и всем, чем положено. С десятью пальцами на руках, десятью на ногах и звонкими голосами, чтобы звать бабушку.
Из-за мастерской, задыхаясь, выбежал плетельщик.
– Берл! Иавин! – Он уперся руками в колени и попытался перевести дух.
Берл помог Лидии сесть в седло и дал ей в руки поводья. Затем подсадил Иавина и тихонько сказал:
– Возвращайся к нам, Иавин.
Лидия обернулась и крикнула плетельщику:
– Сосед, позаботься о Беляшке с козлятами!
Плетельщик кивнул и поднял руку в знак прощания. Тогда Берл легонько хлопнул коня по холке, и тот пустился шагом. Вскоре хижины остались позади, и конь с двумя всадниками вышел на прибрежную тропу.
Лидия сидела в седле с испуганными глазами, дрожа от страха. Костяшки ее пальцев побелели – так крепко она сжимала поводья.
– Мама, послушай, – заговорил, дыша ей в спину, Иавин. – Они забрали Менахема и ведут себя так, будто он сын кого-то из них. Кого, я не видел. Но он плачет и плачет, а покормить его некому. Зиссель сказала мне привести тебя, но ты не должна говорить, что ты из селения у источников и что Менахем – твой сын. Скажи, что твой ребенок умер и что ты с Низкого берега.
Лидия кивнула.
– Я с Низкого берега, – монотонно повторила она. – Я с Низкого берега, и мой ребенок умер.
Заслышав лошадиную поступь, Дина встала и подошла к Зиссель, которая тянула шею, чтобы посмотреть, кто едет. Менахем, обессилев от плача, спал у нее на плече.
Им навстречу выехал конь. Впереди сидела женщина с расцарапанным лицом – должно быть, кормилица. Позади нее ехал мальчишка – прислужник целительницы.
Дина вопросительно взглянула на Зиссель. Та утвердительно кивнула.
Мужчины помогли прибывшим спешиться. Женщина с трудом держалась на ногах. Бледная как мел, она тяжело опиралась на мальчика.
Зиссель не могла позволить себе заплакать. Выдать себя. Не могла подбежать к Лидии. Ее трясло, но лицо оставалось невозмутимым.
Лидия заметила ее и одним взглядом вобрала в себя все. Прямую осанку дочери. Цветной, богато расшитый платок. Перевязь. Менахема у нее на плече.
На миг их взгляды пересеклись.
В уголке глаза Лидии набухла слеза, поползла по щеке.
Дина подошла к ней и влепила пощечину.
– Никаких слез! Сына моего брата д
Казалось, она вот-вот отвесит Лидии вторую пощечину.
Иавин втиснулся между ними:
– Ее… э-э… дочь… недавно умерла.
– Во всякой жизни есть место и горю, и радости, – кивнула Дина. – Как твое имя?
– Лидия, – хрипло и едва слышно ответила Лидия.
– Возьми ребенка у целительницы, Лидия, и покорми его. Когда мы приедем в Сион, тебя вознаградят.
Зиссель подошла к Лидии и отняла Менахема от себя. Он тут же проснулся и снова заплакал.
Лидия взяла его. На миг руки матери и дочери соприкоснулись, их взгляды встретились.
Мама, милая мама!
Зиссель, девочка моя! Спасибо тебе! Спасибо!
Опираясь на подушку, Лидия сидела на циновке в кустах и кормила Менахема. Она низко склонилась над ним, бережно подложив руку ему под голову, как ракушку.
