Он провел нас вдоль деревушки, держась от нее на приличном расстоянии. Она оказалась гораздо больше, чем предполагалось. Добравшись до конца улицы, мы по одному приблизились к небольшому ветхому домику, стоявшему чуть поодаль от остальных. Тот, что раньше стоял рядом, сгорел, оставив после себя несколько головешек на закопченном фундаменте. Предо мной домишко в один этаж высотой. Пробираюсь за полусгнивший забор из маленьких колышков, накренившихся внутрь запущенного двора. Облетевшие яблони перекосило, часть ставней отвалилась, обнажая рамы, скалящиеся разбитыми стеклами, словно клыками.
– Добро пожаловать, Амур! – громче, чем следовало, говорит Нахимов, раскидывая руки в стороны. Он широко улыбается, клацая зубами. – Баню не обещаю, но ты имеешь прекрасную возможность искупаться и напиться горючки, как в старые добрые времена.
Я усмехаюсь, закусывая губу. Не в силах отвести глаз от поросшей мхом черепицы на двускатной крыше, чешу подбородок. Щетина колет пальцы.
Стивер хихикает, натягивая шапку на покрасневшие уши. Идэр переминается с ноги на ногу, бросая критичный взгляд то на Хастаха, выбравшего ночлег, то на убогий дом.
– Смех смехом, а нора кверху мехом, – недовольный бас друга заставляет прокатиться по телу волну приятного тепла. Может, я никогда не найду себе пристанище, но они – мой дом, и от этого никуда не деться. Его реплика заставляет Идэр недовольно цокнуть, скрещивая руки на груди.
– Не смей сквернословить! Закрой рот!
Идэр издает недовольный стон и опускает голову. Бронзовое лицо скрывается за копной длинных темных волос.
Странное чувство. Вроде и человек тот же, но теперь вызывает совершенно иные эмоции.
– Я ел сырых крыс. Тазиком меня не напугать, – улыбаюсь Катуню, подходя ближе к нашему временному пристанищу.
– Они шевелились во рту, когда ты их жевал? – не скрывая отвращения, уточняет Хастах.
Наличники на окнах облупились, но я замечаю выцветшую на солнце краску. Хибару слегка перекосило от времени и отсутствия ухода, но в целом она не так уж и плоха.
– Сырых – не значит живьем, – поправляю я, уверенно шагая вперед. Остальные не спеша следуют за мной. Промерзшая трава хрустит под подошвами.
– Уверен, крысы звали тебя и умоляли о пощаде. Как тебе спится по ночам? – Хастах желчно обращается к Идэр, намекая на ее запятнанную репутацию.
– Сдохни.
– Только после тебя.
Игнорирую пререкания за спиной. У меня появился шанс все исправить. Поступить правильно. Расчетливо и с холодной головой.
Позади слышатся голоса:
– Может, мы уже наконец закопаем эту пакость? – недовольно бубнит Хастах.
– Ты о Идэр или остатках ужина недельной давности в твоем мешке? – глумится Катунь.
– Вы невыносимы!
Идэр вихрем проносится мимо меня. Взбегает на крыльцо, и алая ткань камзола всполохом исчезает за покосившейся входной дверью. Усмехаюсь, наблюдая за тем, как старый развалившийся дом, словно свирепый хищник, сожрал ее живьем.
Еще немного – и я избавлюсь от нее. Отомщу за все, что она сделала.
– Может, не надо было так грубо?
Стивер равняется со мной и виновато опускает голову. Катунь подходит со спины и обнимает за плечи сначала мальчишку, а потом меня.
Здесь тихо, но совсем не так, как в Лощине. Умиротворяюще. Спокойно. За годы заключения я слишком привык к одиночеству, но мне трудно представить миг, в который я буду счастливее, чем сейчас. Катунь молчаливо достает сверток и протягивает его мне. Рву бумагу, и на ладони оказывается золотой компас, инкрустированный рубиновыми цветами. У меня перехватывает дыхание. Переворачиваю компас. На обратной стороне хорошо знакомая мне гравировка.
Провожу пальцем по витиеватым буквам. Не думал, что увижу его снова. Катунь печально улыбается и хлопает меня по плечу.
– Кажется, ты потерял. Она была бы недовольна, – неуверенно говорит Нахимов, поджимая губы. Стискиваю компас и прячу его в нагрудный карман. Ближе к сердцу.
Он прав – Селенга Разумовская была бы недовольна. Как, впрочем, и всегда.
– Больше не теряй, – добавляет Катунь. Стивер опускает голову. Этот разговор явно не предназначен для чужих ушей. Хастах выскакивает вперед и разводит руками:
– Чего застыли? Пойдем уже!
Ну, здравствуй, свобода! Я вернулся для разрушений.
Идэр
