16-го июля в воскресенье графиня Екатерина Ильинична обедала дома с мужем, с дочерьми. За столом сидели Прасковья, ее супруг, Матвей Федорович Толстой – камергер, тайный советник. Екатерина, жена полковника Кудашева. Племянник графини Александр Александрович Бибиков. Чуть припоздав, примчалась красавица Дарья, фрейлина государыни, привезла своего Опочинина.
– Как давно я не был с вами! – порадовался Михаил Илларионович. – А что за праздник у нас сегодня?
Слуги разливали по бокалам шампанское.
Тут-то и грянули пушки. Залп. Залп.
Графиня Екатерина Ильинична поднялась с бокалом, черные глаза сверкают, головка поднята задорно. Крикнула, как когда-то полковнику крикивала:
– Ура! Ура нашему герою миротворцу! – Хватила бокал единым духом. – Ура!
Дочери, их мужья, их дети кричали «ура», пушки палили залп за залпом.
Матвей Федорович объяснил вопросительно улыбающемуся Михаилу Илларионовичу:
– Простите, что скрыли от вас, батюшка! Петербург празднует мир с турками. Выходит, салют в честь и славу вашего сиятельства.
Именинник торжества поднялся, показал на грудь, где сверкал алмазами портрет императора Александра.
– Сие – за Рущук. За взятие лагеря визиря – графское достоинство, за устроение мирного договора – громы победы. Хорошо, да все это для отечества – прошлое, пережитое. Мне бы корпус собрать, обучить. Град Петров нынче можно голыми руками взять, а у француза полмиллиона ружей. – Поклонился Бибикову. – Зову тебя, друг мой, себе в помощники. Без денег войска не соберешь. Деньги тоже воюют, да еще как воюют. Нужно организовать сбор средств, нужно уговорить петербургское дворянство – пусть дадут людей, хотя бы по мужику со ста человек.
– Танцевать! Танцевать! – потребовала графиня Екатерина Ильинична.
И все пошли в залу.
Наутро, спозаранок, Кутузов занимался писаниною. В двенадцатом часу графиня отбыла на службу во дворец – и вдруг назад прикатила.
Застала своего генерала среди доброй дюжины священников.
– Похлопочу! Похлопочу! – обещал Михаил Илларионович батюшкам. – Уж больно радостные хлопоты сии. Благословите раба Божьего Михайлу и рабу Божью Катерину.
Пошел целовать благословляющие руки. Пришлось и графине благословиться.
Батюшки наконец ушли, и Екатерина Ильинична тотчас приказала командирским голосом:
– Мундир вели подавать! Да тотчас! Тотчас!
– Что за спешность?! – удивился Михаил Илларионович. – У меня бумаг целая гора.
– К тебе делегация вот-вот будет. От дворянства.
И верно. Пожаловали. Повезли в дом графа Безбородки. А там вся слава, весь цвет Петербурга и Петербургской губернии.
Граф Илья Андреевич – генерал-поручик, действительный тайный советник, а с ним Алексей Алексеевич Жеребцов, Предводитель Петербургского губернского дворянства, – встретили Кутузова во дворе. Повели в залу, и всё собрание встало и тотчас поклонилось призванному спасти от нашествия Наполеона – Петербург, жен и детей, само имя русское.
За всех сказал Жеребцов:
– Ваше сиятельство! Михаил Илларионович! Позвольте объявить вам общую просьбу дворянского собрания: примите начальство над всеобщим ополчением Санкт-Петербургской губернии.
Воцарилась тишина.
Кутузов приложил руку к груди, но голову не склонил, а поднял.
– Вот лучшая для меня награда в моей жизни.
Крикнули: «Слава».
Но Михаил Илларионович поклонился, коснувшись пола.
– В нынешней войне думать надобно не о славе, о жизни. Дабы не замедлить отказом ревностных действий ваших, я принимаю и возлагаю на себя командование Ополчением. Но я, господа, на службе Его Величества. Ежели император призовет меня к иной комиссии, должность сию принужден буду оставить и передать избранному вами человеку. И сразу спрошу, почитая себя приступившим к исполнению новых моих занятий: какою силой предстоит мне командовать?
Михаилу Илларионовичу тотчас показали решение собрания: «Положили со ста человек брать четверых. Вооружить, одеть, но оставить при бородах. Провиантом снабдить на три месяца. Собрать деньги. С домов пятитысячных по два процента».
У купечества было свое собрание: дали два миллиона. От дворян пожертвования ожидаются добровольные. Александро-Невская Лавра обещает серебряный сервиз, Митрополит Амвросий приносит в общую казну все драгоценные жалованные вещи.
– Есть у меня еще один вопрос, – сказал Кутузов собранию. – Где будет и когда начнет действовать Устроительный комитет Ополчения?
– Здесь, в моем доме, – объявил граф Безбородко. – Запись в Ополчение начнется тотчас.
– Пусть мои помощники приступают к делам! – объявил Кутузов. – А я пойду помолюсь. За царя, за Отечество готов пролить кровь до последней капли.
Крикнули «ура», а Кутузов слезы с глаз остер:
– Кровь придется проливать въявь. Свою, горячую… Нешумное сие дело. Господи, не оставь.
Дел на командующего корпусом обороны Петербурга, начальника Петербургского ополчения навалилось множество.
Просил генерал-лейтенанта Горчакова, управляющего военным министерством, отпустить из арсенала двадцать четыре трехфунтовых единорога для формирования двух конных артиллерийских рот.
