Наверное, есть у парня всё же проблемы со слухом, вон как кричит. Сто процентов и в самом Кремле услышали.
– Не ори. Домового разбудишь. – Н-да. Твою же налево. Брык, и рядом стоит Сёма с зелёным лицом.
– Там и есть домовой, шевелится в углу, – дрожащими синими губами прошептал дезертир.
Нет. Мама, роди меня обратно. Ну, что такое! Как тут жить?!
– Смотри, Семён, что крест всемогущий делает. – Брехт перекрестился сам, перекрестил люк и стал по заскрипевшим под ним ступенькам спускаться в черноту.
Хрясь. Это предпоследняя ступенька переломилась, и Пётр Христианович всеми своими ста с лишним килограммами рухнул на следующую ступеньку. Хрясь, и полёт «шмеля» продолжился до удара о бочку с квашеной капустой. Хрясь, и бочка, не выдержав, развалилась, и граф рухнул в растёкшуюся ароматную склизкую лужу, покарябав ладонь обо что-то острое. Свеча, конечно, погасла. Матерь божья. Как тут в домовых не поверить. Защищает, сволочь, хозяйское богатство. Смотрел же фильм.
– Брат, я свой, потусторонний, – выпутываясь из капусты, прошептал в угол Пётр Христианович
– Ты мне не брат! – пропищали в ответ.
Послышалось. Просто пропищали. Крысы у «тятеньки» в подполе живут.
– Мы с тобой одной крови! – На всякий случай. А чего? Мало ли? – Сёма, не истери! – Над головой часто-часто читал молитву Тугоухий. – Запали там вторую свечу. На божнице тоже стояла, поменьше. Ступенька гнилая у лесенки была. Сёма! – Как читали молитву, так и продолжили читать, мало ли чего там из преддверий ада бубнят.
– Вашество! Вы там? – Сёма бросил бубнить.
– Сёма, запали вторую свечу. Ступенька просто гнилая сломалась, а там крысы. Не бойся.
– А домовой?
– Ушёл. Тут бочка с капустой развалилась, а домовые капуту кислую на дух не переносят. Сам же знаешь.
– Да…
– Семён, запали свечу и мне сюда дай.
– Хорошо, вашество. – Шаги забухали над головой. А вскоре рука протянула Брехту огарок восковой свечи с еле теплящимся огоньком.
– Ох, етить-колотить!
Смерть – великий миротворец.
В России, у этой варварской расы, имеется такая энергия и такая активность, которых тщетно искать у монархий старых государств.
Чего есть в ювелирном магазине в этом времени, Брехт видел. Был же у Ван Дама в его бутике. А ограбленного как звали? Ван – точно… Голландец же. Дер Линден? Точно, тогда ещё подумал, что липовый человек. В смысле не настоящий. Липовый ювелир был не сильно беднее Жана Клодта. На полу в тусклом свете небольшой свечи, из-под покрывающих их нетолстым слоем капустных желтоватых полосок, посверкивали серебром и золотом табакерки, чаши, броши и прочие монеты с кольцами.
В килограммах и рублях оценить это было сложно, но фраза: «Вот это я удачно зашёл» сама с языка сорвалась. Даже пропало на время желание торопиться. Да, нужно было срочно рассовывать всё это по мешкам, хватать девчушку в охапку и убираться. Не дай бог, какой сосед за напильником заскочит или соседка за солью. А ещё мысль умная посетила, кто-то же обстирывал эту семейку, не сами же стирали, значит, где-то эта женщина есть. Когда появится? Вопрос?! Но лучше ответа на него не узнавать, так как после всего, чего тут случилось, оставлять эту женщину в живых было… ну, глупо, по крайней мере. А трупов на сегодня и так уже наделали прилично. Будем считать, эти хоть за дело, а отягощать совесть и карму убийством ни в чём не повинной женщины не хотелось.
Нужно было торопиться, но Брехт стоял и смотрел на рассыпанные и заляпанные квашеной капустой сокровища. В юности Брехт смотрел фильм про графа Монте-Кристо, и в нём открывает будущий граф сундук, а там… Вот граф и сейчас стоял, пусть не перед сундуком с открывшейся крышкой, а… Брехт мотнул головой, что он, золота не видел. Нет. Золото в виде монет или слитков и золото в виде украшений или кубков – это разное золото. Там просто тяжеленный металл, а тут – человеческий труд. Красота.
– Вашество. Вот ещё свечу держите, – вывел Петра Христиановича из созерцательного состояния Сёма.
Эх, вечно испортят такие вот мгновения всякие Сёмы.
– Хорошо. Мешки давай. Да, там начинай с лошадьми разбираться. Я тут сам.
