- Что, испугалась, Мария Никифоровна? – насмешливо проговорил молодой человек, по-прежнему буравя ее недобрым взглядом черных острых глаз. – А с моей сестрицей Лукерьей ты не в пример более бойкая была.
- Ты – брат Лукерьи Грязновой, стремянной Григорий! – догадалась Маша.
- Верно, - хохотнул Григорий, и обвиняющим тоном прибавил: – Так почто мою сестру привселюдно обидела, Маша, унизила, сказав, что не ее выберет великий государь? При этом ты наверняка сглазила ее, на смотринах Алексей Михайлович даже не посмотрел на нее! За такую обиду нашему семейству изволь ответ дать!!!
Маша, не желая продолжать столь опасный разговор, вместо ответа бросилась бежать в женский терем, надеясь, что при входе ее противника задержат вооруженные бердышами дворцовые стражи. Однако Григорий Грязнов быстро нагнал ее и притиснул к крепостной стене.
- Постой, постой, не торопись, красавица моя, - тяжело задышал он, снова окидывая ее с головы до пяток жарким взглядом. – Ладно, прощу тебя, коли согласишься моею стать и пойти со мною к венцу после государевой свадьбы.
- Не бывать этому, - твердо сказала Маша. – Не мил ты мне, Григорий Афанасьевич!
- Зато ты мне мила, и я буду не я, коли не сделаю тебя своей! – пригрозил Маше неожиданный поклонник.
От дальнейших поползновений Грязнова Машу спасла появившаяся боярыня Анна Хитрова, которая тут же начала бранить дерзкого стремянного и звать стражу на помощь. Девушка воспользовалась заминкой нахального молодца, вырвалась из его рук и бросилась бежать в отведенные ей покои, где никто из мужчин не смел беспокоить ее. Там она отдышалась и пришла в себя от неожиданного столкновения с старшим братом Лукерьи. И потом несколько дней просидела в тереме, не рискуя выходить наружу, несмотря на то, что по жалобе боярыни Хитровой Грязнова выслали в его родовое поместье за непозволительную дерзость при царском дворе обдумать свое поведение.
В те же дни Машу неожиданно начали привечать и звать в свои покои старшие царевны Ирина Михайловна и Анна Михайловна. Как девушка узнала впоследствии, такое указание дал им боярин Морозов, желая без сомнения ослабить положение при дворе Евфимии Всеволожской. Царевны, послушные воле царского воспитателя, были более любезны с Машей Плещеевой, чем с невестой своего брата Евфимией, угощали Машу сладостями и одаривали ее подарками. Маша, имея более открытый и общительный нрав, чем дочь боярина Всеволожского легко сблизилась с царскими сестрами за короткое время. Но об Евфимии она не забывала, и старалась навещать ее при возможности.
Государева свадьба должна была состояться после Петрова поста в первое воскресенье, и вся Москва гудела как растревоженный пчелиный улей в день торжества.
Евфимию Федоровну в то утро подозрительно долго и излишне тщательно наряжали перед венчанием. Анна Петровна Хитрова, старшая среди всех прислужниц, укладывала волосы по своему разумению: так туго и в таком порядке, как будто это нужно было для выполнения задуманного дела, несмотря на то, что невеста не раз во время убора пыталась отвести руки боярыни от своей головы из-за невыносимой боли и неудобств в наряде. Свадебные платья были до того обужены и так тяжело обвешаны украшениями, что полной грудью набрать воздуха для царской невесты было невозможно. Стоять самостоятельно она не могла, и сенным девушкам пришлось взять ее под руки. Маша, встретив несчастную подругу у входа на царскую половину, была потрясена мертвенной бледностью ее лица.
- Что с тобою, Евфимия Федоровна! – испуганно воскликнула она.
- Ой, худо мне, Маша! – застонала Евфимия. – Слишком туго мне косы заплели, еще дышать не могу!
- Нужно быстро волосы царице переплести! – закричала Маша, обращаясь к окружающим Евфимию боярыням.
- Поздно, девица, - с зловещим спокойствием проговорила Хитрова. – Великий государь вот-вот прибудет!
Маша хотела было возразить всесильной боярыне, но тут
открылась дверь, и навстречу невесте вышел царь со своими приближенными. Невесту пришлось отпустить из-под рук. Она качнулась... и упала.
Боярин Морозов в разыгранном праведном гневе так и кинулся на Федора Всеволожского с кулаками.