- За что мне наказание такое! – сгоряча воскликнула она, уже ничуть не притворяясь. – Почто меня жертвой сделали для басурмана, Борис Иванович, в чем моя вина?!
- Не кричи, девица, ты не на скотном дворе находишься, - поморщился расчетливый боярин, и назидательно поднял указательный палец – Это великая честь для тебя, ибо Сеид-хану обещали руку одной из царевен. Однако наши благочестивые царевны отрешены от всего мирского и земного, их взоры устремлены в сторону небесного. И Алексей Михайлович уравнял тебя со своими сестрами, когда нарек тебя невестой их жениха, возложил на твои плечи великую царскую миссию заключить вечный мир с Касимовым.
- Батюшка и матушка благословили меня на брак с великим государем, о других мужчинах они ничего мне не говорили, - попробовала было отказаться от этой чести Маша.
- Так ты с отцом своим хочешь повидаться, - на губах Морозова мелькнула недобрая усмешка. Он будто заранее предвидел все ее возражения и уже приготовился их всех подавить. – Будет тебе свидание с отцом, иди за мной!
Еще ничего не понимая, девушка поспешила за всесильным боярином, идущим широким размашистым шагом и довел он ее до пыточного застенка – Константиново-Еленинской башни Кремля. Страшные бородачи в стрелецких кафтанах отворили Морозову двери и впустили его с девицей в ту зловещую башню. Сердце Маши замерло, когда ее повели дальше мимо темниц к одной из решеток, за которой она с трудом узнала в оборванном и окровавленном человеке своего отца.
- Тятенька, что с тобой каты сделали, почему ты здесь?!! – в волнении закричала девушка, бросаясь к решетке.
Воевода Плещеев ожил при звуке ее голоса, приблизился к ограждению из железных прутьев, обнял Машу трясущими руками и заплакал.
- Прости меня, доченька! – всхлипывая, произнес он. – Вылезли наружу все мои прегрешения, брал я мзду великую, да еще припомнили мне мою изменческую службу полякам и литовцам. Следователи грозились мне голову отрубить, но намедни дьяк Посольского приказа Назарий Чистой поведал, что могу я жизнь сохранить, коли ты за касимовского царя замуж пойдешь. Так спаси своего батюшку, Машенька, не дай мне сгинуть в этих застенках, как какому-то татю безродному!
Маша бессильно опустилась на пол – сумел-таки боярин Морозов найти способ добиться ее согласия на супружество, которому противилась ее душа. Родного отца нужно было спасать всеми силами. Тяжело ей было смотреть на него жалкого, убитого несчастьем, и девушка покорно повернулась в сторону царского наставника, утратив всякую способность к сопротивлению.
- Ну что, Мария Никифоровна, поедешь в Касимов во исполнение государевой воли? – спросил Морозов, испытующе глядя в ее глаза.
- Поеду, Борис Иванович, только отца моего освободите, - с тяжелым вздохом проговорила Маша.
Морозов махнул рукой тюремщику и тот загремел ключами возле замка, отпуская злополучного воеводу Плещеева на волю.
» Глава 8
Спустя два дня обоз из Москвы двинулся в сторону Рязанской земли.
После освобождения отца из Константиново-Еленинского застенка Маша послушно выполняла все распоряжения наставника царя, однако Морозов, опасаясь, что ненароком девица заробеет и откажется к татарам ехать, поспешил снарядить посольство в Касимов во главе с Фомой Поликарповым – не последним дьяком Посольского приказа - наказывая ему перед отъездом не задерживаться в пути. Во исполнении морозовской воли в скором времени послы с царской невестой достигли далеких Мещерских лесов, и остановились на короткий привал в дикой чаще.
Первобытный бор пел голосом ветра ранней осени. Крикливая стая гусей осела неподалеку, пережидая его шквальные порывы, и стрельцы, охраняющие обоз, загорелись желанием подстрелить к обеду несколько птиц. Маша, ощущая потребность побыть в одиночестве, пошла в другую от них сторону, в глубь леса.
Между вековыми елями виднелись сплошные заросли орешника, перемежающиеся кустами осыпающейся малины. Когда девушка миновала эти кусты, она увидела сверкающее в солнечных лучах небольшое озеро, манящее своей прохладой, и направилась к нему по тропинке, протоптанной лосями. Буйно растущая рядом с дорожкой крапива нещадно жалила ноги Маши, но она не обращала внимания на жжение. Тоска по родному дому оказалась сильнее телесной боли, и горькие думы стискивали до невозможности девичью грудь.
Маша села на упавшее возле озера дерева с застрявшим в нем рыжим клоком шерсти пробиравшейся здесь лисицы, и отвлеклась, чутко прислушиваясь к разнообразным птичьим голосам, перекликавшимся в густой чаще. Она угадывала пение дрозда, клекот рябчиков, стук по дереву дятла и наслаждалась относительной свободой в пути к чужому поселению. Но скоро птицы смолкли и Машу снова охватила печаль-кручина. То, что ей поведал по дороге дьяк Поликарпов о касимовском царе, не придавало ей уверенности в благосклонном приеме на месте ее прибытия в татарский город.
- Кукушка-кукушка, сколько мне осталось жить на белом свете? – громко спросила она у птицы с темными поперечными пестринами и длинным хвостом, усевшейся неподалеку на ветку дерева.