Слушая любовную песню, хан Ильдар грыз крепкими зубами баранье жареное ребро и посматривал на ту, ради которой вторгся к матери без ее предварительного позволения – на русскую девицу, по-прежнему упорно скрывающую свое лицо. Правда, фата сегодня была короче для удобства приема пищи, и молодой хан мог полюбоваться округлым девичьим подбородком и небольшими губками в форме сердечка. А руки у Марии Плещеевой, мнущей шелковый платочек, были тонкие, изящные – настоящие руки знатной девицы, не знающие тяжелой работы и украшенные дорогими кольцами! Сладко, сладко было представлять, что это она поет татарскую песню «Гусиное перо», обращаясь к нему с признанием. Он никогда ее не видел, однако верил без всяких сомнений в ее красоту. Не вняла она его предостережениям, не уехала из Касимова, но сейчас молодой хан был этому безумно рад, любовные чары околдовывали его незаметно для него самого.
Громоздкая фигура Кизляр-аги заслонила от глаз Ильдара любезную его сердцу девицу. Он недовольно поморщился, собираясь прогнать прочь назойливого главного евнуха, но тут же оставил это намерение. Маша, послушная велению, переданного ей через Кизляр-агу, встала из-за своего столика и подошла к ковровому возвышению Фатимы-Султан.
- Мария Никифоровна, знаю, что в Московии любят пить крепленое вино, и чтобы ты ни в чем не испытывала нужды, жалую тебе чарку этого напитка, - любезно произнесла султанша, и по ее знаку молодой евнух поднес девушке небольшой поднос с серебряной чаркой, накрытой зеленой парчой.
Маша невольно вздрогнула – произошло то, о чем ее предупреждал молодой касимовский царь, она удостоилась сомнительной «милости Фатимы», которая на этот раз состояла из смертельной отравы. Отказаться от нее она не могла, ее просто предадут в руки палачей, и перед смертью ей придется пережить дополнительные муки за то, что она оскорбила владычицу, отвергнув ее «угощение». Маше ничего не оставалось как распрощаться со своей слишком молодой и короткой жизнью на пиру татарской властительницы, и она, стараясь сохранить внешнее достоинство, низко поклонилась Фатиме-Султан и произнесла, протягивая руку к подносу:
- Благодарствую за угощение, милостивая царица!
Но еще один любитель крепкого вина опередил ее.
- Нет, дочь Плещеева, позволь мне выпить вино и совершить с тобой поцелуйный обряд, - вскричал молодой касимовский царь, перехватив у нее серебряную чарку.
- Я должна отдать тебе свое вино, владыка Ильдар? – переспросила, уже ничего не понимая Маша.
- А разве ты не хочешь отдать мне его и просто поцеловаться со мной, Мария Никифоровна? - с поддразнивающей улыбкой спросил у нее молодой татарин. Он знал, что такой напиток добра его телу не принесет, однако всю жизнь принимал противоядие во избежание отравления врагами и надеялся, что от одной чарки яда не умрет. А вот для Марии Плещеевой подобное угощение означало верную смерть, отказ же от него означал смерть мучительную.
- Сын мой, правоверному мусульманину не подобает пить вино! – воскликнула, обретя дар речи Фатима Султан. Но ее попытка вмешаться в ход событий и остановить безрассудного сына ни к чему не привела.
- Энкей, один раз не считается, - упрямо заявил ей непослушный отпрыск. Он быстро выпил яд, за который она отдала увесистый мешочек серебряных монет заезжему аптекарю и крепко прижался поцелуем к вздрагивающим от волнения девичьим губам. Маша словно провалилась в нечто теплое, бесконечно приятное. Волны неведомого блаженства катились по всему ее телу, волнуя и будоража ее молодую кровь. Никогда дочь воеводы Плещеева прежде не думала, что мужской поцелуй может быть так сладок и желанен. Она сама невольно тоже захотела ответить поцелуем на поцелуй, однако тут Ильдар-хан сильно пошатнулся, и белая пена обильно выступила на его губах.
- Лекаря! – неистово закричала уже мало что соображающая Фатима-Султан.
Поднялся переполох, но молодой касимовский царь почти не запомнил его подробностей. Сильнейшая боль разрывала его внутренности, и вечером почти все врачеватели города собрались у ложа владыки, чтобы вырвать своего царственного пациента из объятий смерти. Через несколько дней болезнь отступила, Ильдар мог принимать посетителей и первой навестила хана его мать.