Вопреки ожиданию Фатима-Султан очень приветливо встретила русскую гостью, громко восхитилась ее подарком, хотя в серебряном гребне не было ничего столь ценного, что могло вызвать восторг татарской владычицы, привыкшей к роскошным дарам. Она любезно предложила дочери воеводы Плещеева принять участие в праздничном застолье, и главный евнух Кизляр-ага отвел девушку за столик в углу, подальше от татарской царицы и ее любимого внука Карима, находившегося на попечении нянек.
Маша заняла отведенное ей место, но выставленные блюда не вызывали у нее аппетита, и это при том, что они могли удовлетворить самый взыскательный вкус гурмана. Восхитительно пахла только что приготовленная рыба, выловленная из Оки, золотистая корочка беляшей с гусятиной сочилась светлым жирком, азу из отборной баранины дворцовые повара потушили с овощами. Большой горкой поднималось на тарелке мучное печенье из обжаренных кусочков теста, перемешанных с медовым сиропом, рядом с ним красовался крымский темный виноград в вазе из грузинского хрусталя. В кувшинчиках хранился освежающий напиток молочного цвета носивший название буза, а также насыщенный узвар из сухофруктов, подслащенный медом. Все застолье выглядело весьма аппетитно, но у Маши словно комок в горле встал при виде этого гастрономического изобилия.
Девушка призадумалась, что с нею не так и почему ей кусок в горло не идет в отличие от других гостий властительницы Касимова, громко и быстро поедающих еду за своими столиками. Ее же рука не поднималась взять что-либо от услужливо кланяющейся ей евнуха, и смотреть на роскошные яства ей вовсе не хотелось. Возможно аппетит ей перебила хозяйка застолья. Фатима-Султан любезно ее встретила, даже чрезвычайно любезно, но при этом на какое-то мгновение взгляд ее сделался острым и колючим словно чертополох. Вот это различие между внешним приветствием и внутренним неприятием сразу подсознательно насторожило Машу и она, нехотя отведав печенья, начала осматриваться вокруг.
Приемные покои Фатимы-Султан были украшены живописью и цветочными узорами: на стенах можно было видеть, как махараджа в сопровождении свиты едет на большом слоне, охоту татарских ханов на оленей, цветущие сады. В окна мастера вставили разноцветные стеклышки и когда солнце било в них весь зал озарялся радужным сиянием. За перегородкой музыканты играли на сазе, думбре и курае протяжную заунывную мелодию, выражавшую вековую тюркскую тоску по привольным степям, а двенадцать арабских танцовщиц кружились ровным кругом на большом бухарском ковре под эту музыку.
Маша подивилась тому, что у арабских плясуний лица закрытые, а животы голые, и это зимой-то! – но вскоре снова задумалась о своей нелегкой судьбе. С нею соседки – жены знатных беев - избегали общаться, она сидела на отшибе, как чужая на этом празднике жизни, и было непонятно зачем Фатима-Султан пригласила ее сюда. Явно не к добру, но с какой целью султанша хотела видеть ее дочь воеводы Плещеева все еще не могла понять.
Вдруг возник переполох какой бывает, когда единственный петух заходит в переполненный курятник, и мирно дремавшие до того куры испуганно кудахчут и мечутся, пытаясь избежать напора воинственного самца. Некоторые женщины помоложе в волнении спрятали свои лица за широким рукавом бархатных платьев, старухи неодобрительно поджали губы, а ханские наложницы, наоборот, радостно подались вперед, стараясь изо всех сил обратить на себя внимание вошедшего молодого мужчины.
- Зачем пожаловал сюда, Сеид? – недовольно спросила Фатима-Султан у внезапно нагрянувшего сына. – Ты же собирался на охоту!!!
- Передумал, когда узнал какое ты затеваешь пышное застолье, Энкей(мамочка), - небрежно ответил матери хан Ильдар и несколько раз подбросил в воздухе весело визжащего малыша Карима. – Неужели у тебя не найдется для меня куска моей любимой конской колбасы?
- В моих покоях находятся много посторонних женщин, - с нажимом произнесла султанша, намекая на то, что сыну нужно удалиться с затеянного ею пира.
- Не беда, холостому мужчине можно находиться среди женщин в праздник Каз Омэсе, обычай это допускает, - не растерялся молодой хан. Он взял у матери две шелковые подушки, небрежно бросил их на нижнюю ступеньку ее тронного возвышения и улегся на них, выражая свое намерение насладиться пиром, танцами и песнями.
Фатима-Султан молча надулась как делала каждый раз, когда что-то у нее шло не по плану, но открыто возражать сыну, полноправному властителю своего царства не решилась. Она подала знак главному евнуху и две невольницы проворно поставили перед молодым ханом поднос, полный яств. Сладкоголосая певица тем временем начала петь с некоторым придыханием:
В поисках гусиных крыльев
К берегу спустилась я.
Только о тебе все мысли,
Вдоль по берегу бродя.
Гусиные перья посчитала,
Когда они махали крылами.
на кого же мне взглянуть,
когда я так тоскую, тебя любя.
Когда гусь бьет крылом,
его пух уносит ветер.
А девичья любовь
Остается навсегда. Да, навсегда!