Сильное оживление и распространение агиографического отдела русской письменности около половины XVI века наглядно отразилось на содержании дошедших до нас рукописных сборников. Дотоле жития святых встречаются в них довольно редко; с этого же времени они стали преобладать над другими отделами письменности и сделались предметом усердной переписки; причем переписчики впоследствии не стеснялись требованием точности и часто сокращали или дополняли их по своему усмотрению. Отсюда явилось большое разнообразие в редакциях одних и тех же житий по разным их спискам. В ту же Макарьевскую эпоху окончательно выработались общие приемы и правила для составления житий и прославления подвижников, именно те приемы, которые сообщили последующей агиографии такое утомительное однообразие и малосодержательность. Тут менее всего обращалось внимания на воспроизведение достоверных и местных черт из жизни подвижника; жизнь его передавалась общими туманными и витиеватыми выражениями, а главное внимание обращалось на собирание и передачу легенд о посмертных чудесах, преимущественно о разных исцелениях при гробе святого; на этих чудесах, конечно, основывалось и большее или меньшее его почитание среди населения, т. е. большее или меньшее стечение богомольцев, столь желанное для местного монашества или клира. Таким образом, русская агиография XVI века представляет значительный упадок сравнительно с более древними житиями, особенно до-Пахомиевой эпохи, житиями более правдивыми и безыскусственными. Доказательство тому представляют те немногие агиографические произведения, которые дошли до нас и в древнейшем своем виде, и в более поздней редакции или в переделке. Наглядным примером такой переделки служит, например, житие новгородского юродивого Михаила Клопского. Макарий, в то время новгородский владыка, был недоволен его житием, весьма просто изложенным. В Новгород случайно приехал из Москвы боярский сын Василий Тучков для сбора ратников; это был человек книжнообразованный и искусный в писании. Владыка упросил его «написать и распространить житие и чудеса» Михаила, о чем Тучков сам рассказывает в послесловии к сему житию. Современники остались очень довольны его переделкой. Наполнив житие общими риторическими местами, биограф сократил в нем некоторые более исторические черты древнейшей редакции, а развил по преимуществу легендарную часть жития, причем впал в анахронизмы и другие ошибки.
Этот Тучков является одним из тех московских книжников, которые принадлежали не духовному чину, а светскому. Из таких книжников наиболее известны Вассиан Косой или невольно постриженный в монахи князь Василий Патрикеев и знаменитый беглец князь Андрей Курбский. Литературная деятельность последнего совершалась собственно в Литовской Руси, после его бегства, уже под влиянием западнорусской и польской образованности; но свою любовь к книжному просвещению и начатки его он, конечно, принес с собой из Москвы. Далее известен князь Юрий Токмаков, в 1570 году наместник Псковский, автор повести о чудотворной иконе Богородицы в селе Выдропуске (на р. Тверце). Самым же крупным представителем мирских книжников той эпохи является царь Иван Васильевич; выше было указано на его наиболее любопытные произведения, каковы: царские вопросы, предложенные Стоглавому собору, переписка с Курбским и послание в Кирилло-Белозерский монастырь. Но трудно сказать, насколько эти произведения принадлежат ему безраздельно; в блестящую эпоху его царствования ему несомненно помогали или митрополит Макарий, или священник Сильвестр, а в последующую эпоху, вероятно, другие приближенные лица из духовных, например чудовский архимандрит Левкий или ему подобные. Охоту к книжным затеям от Ивана Грозного наследовал и старший его сын, царевич Иван, который связал свое имя с житием Антония Сийского. Впрочем, он не был автором сего жития, и в этом случае повторилось почти то же, что мы сказали выше о житии Зосимы и Саватия. В 70-х годах XVI века по просьбе Сийского игумена и братии инок Иона написал житие св. Антония; причем воспользовался неоконченными записками о нем другого инока, но имени Филофея, который лично знал Антония и был его учеником. По окончании сего труда игумен сийский Питирим приехал в Москву просить царя и митрополита об установлении праздника святому, и тут он обратился к царевичу Ивану с просьбой вновь написать житие вместе с похвальным словом и службой тому же святому. Царевич исполнил эту просьбу (в 1579 году), о чем сам сообщает в своей приписке к житию, называя труд Ионы слишком легко написанным. Но, в сущности, он только сократил некоторые любопытные подробности в изложении Ионы, снабдив житие своим предисловием и общими риторическими местами. Еще более поздняя редакция сего жития в свою очередь снабжена рассказами о посмертных чудесах.
