Со штуцерами своей полуроты я провозился до ночи, а рано утром батальон Малеева вместе моей полуротой, драгунским и казачьим полками, а также батареей конной артиллерии отправился в набег на выявленную разведчиками шведскую передовую базу снабжения. Вот когда мои ополченцы сначала перестреляли канониров при шести шведских пушках, затем вынесли из седел два десятка шведских кавалеристов, и на все про все ушло меньше трех минут, Малеев и проникся. Мало того, что мы перешли на общение без чинов, так еще он и дал мне в помощь восьмерых своих солдат, одаренных, наговаривавших свои штуцера. Тут мне снова пришли на память мудрые слова безымянного прусского шпиона: «Иногда чтобы помочь, достаточно просто не мешать». Мало того, что у выделенных мне помощников были разные разряды, причем не выше третьего, так еще и наговаривали они каждый по-своему. Ну и, ясное дело, каждый из них был, как говорится, сам с усам, и на мое благородие посматривал с этаким снисходительным видом — все, мол, мы понимаем, не первый год, чай служим, и вообще, ваше благородие, тута надо вот так, а вот тама вот этак, потому как оно так не делается, и старшина Зыков, царствие ему небесное, тому меня и учил. Довели меня помощнички до белого каления, короче. Я, правда, кое-какой офицерской премудрости набраться успел, и когда эти соколики у меня два часа под ружьем и ранцем постояли, перед этим узнав о себе много нового и, как потом выяснилось, интересного, дело пошло веселее. Разбив инкантационную формулу на несколько этапов, я поручил каждому делать тот, что ему по силам, а сам потом доводил процесс до завершения. История эта, кстати, получила несколько неожиданное продолжение, когда мы в кругу офицеров батальона и нашей роты отмечали производство Малеева в подполковники.
— Знаете, Алексей Филиппович, — сказал Малеев в разгар веселья, — я тут услышал раз, как мои охотники восхищались господскими ругательствами, коими вы их в чувство приводили. Не запишите для меня? Вот особенно про тримандоетическую проушину и про семиёжный пропих в койке с дохлой обезьяной?
На этом месте господа офицеры на секунду умолкли, а потом заржали — кавалерия отдыхает! Странно, я-то этих оборотов нахватался, когда в прошлой жизни на заводе работал, и считал их исключительно рабоче-крестьянскими, а тут, ишь ты, господские, значит… Нет, под дружный хохот за столом я памятку составил, но удивился и сам. То ли матюги тут еще не успели развиться как следует, то ли высокое искусство строить матерные загибы не распространилось пока дальше корабельных палуб, не знаю. Вон, майор Степанов, помнится, рассказывал, как за Бразовским и Маркидоновым ругань записывал… Где, интересно, Бразовский сейчас и что с ним? — подумал я тогда, но очередной тост меня от этих мыслей отвлек.
…Мы с новообретенными помощниками успели превратить в смертоносные артефакты штуцера на две с половиной роты, когда подполковник Малеев огорошил меня известием, что ему приказано отправить три роты на Бахметьевский редут.
— Вот как раз всех, кого вы вооружили наговоренными штуцерами, да вашу полуроту и отправлю, Алексей Филиппович. И уже по итогам дела буду писать рапорт его высокопревосходительству. Выступаем завтра, — подвел он черту.
Вот это да… Бахметьевский редут имел в войсках не шибко добрую славу. Построили его вроде бы и удачно — развернуться для полноценной атаки, чтобы не оказаться в зоне досягаемости пушек редута, у шведов никакой возможности не имелось, но так и они не дураки, потому и поставили против него два своих редана почти с таким же количеством орудий. Артиллерийские перестрелки на Бахметьевском редуте были делом обычным и происходили с регулярностью, заслуживавшей, на мой взгляд, гораздо лучшего применения. Как я понял, начальство пожелало проверить, насколько наговоренные штуцера смогут охладить пыл шведских канониров, потому Малеев и получил такой приказ.
На мой взгляд, идея и сама-то по себе не сильно радовала, а с учетом напомнившего о себе предвидения смотрелась вообще тухловато. Оно, предвидение, с вечера перед выступлением на редут подсовывало мне картинки солдат с носилками. Это, конечно, слегка обнадеживало — на носилках выносят обычно раненых, а убитых если только в больших чинах — но именно что слегка. Впрочем, в зрительных образах предвидение никогда раньше у меня не проявлялось, так что больше меня озадачивало именно это, а не само содержание видений.
Вышли мы затемно, чтобы к рассвету уже занять места за бруствером редута. С первыми лучами солнца шведские артиллеристы начали говорить орудия к бою, вот тут мы им и выдали. Даже не рискну предположить, скольких мы уложили, прежде чем шведы вообще сообразили, что происходит, но когда они сообразили…
Я, помнится, не раз уже называл шведских солдат железными парнями, так вот, назову снова и снова. Они того стоят, уж поверьте. Даже столь изрядные потери, да еще и понесенные неожиданно, не сломили их боевого духа, и уже очень скоро шведы начали показывать нам, насколько они такому обращению с собой не рады.
