Государевы рынды вывели боярышню Ирину из палат. Покои были пусты. Не было даже ветхих стариц, которые обычно переполняли царский дворец; порой казалось, что блаженные и юродивые не умеют спать вообще – даже ночью шныряют по длинным переходам зловещими убогими тенями.
– Мы тебя к девкам проводим, а они тебе подскажут, как себя с государем вести, – глянул на боярышню строгий рында.
По его лукавой улыбке было видно, что он и сам был не прочь отломить от государева пирога огромный кусок.
Семен Ромодановский остался один. Перекрестился отрок на низенькую дверь и шагнул в сенную комнату.
Сени были светлы. Огромный фонарь завис у самого потолка, и дребезжащий свет добирался до самых дальних углов комнаты, досаждая притаившимся тараканам.
В комнате была верховная боярыня, старуха лет шестидесяти, и три девицы.
– Подойди сюда, краса, – сурово попросила боярыня, а когда Семен приблизился, продолжала: – Ты вот что, боярышня, гордыню свою вот за этим порогом оставь. Побереги ее для суженого, а перед государем предстань, как на высшем суде, и чтобы исподнее у тебя было чистым, а тело душистыми благовониями пахло. Возьми, вот тебе настой ромашки, а для государя он особенно приятен. Ты, девонька, покорись царю, и чем ниже ты перед Иваном Васильевичем согнешься, тем горячее он тебя полюбит. А теперь ступай отседова в Спальную комнату и делай все то, что тебе государь накажет. Девки тебе помогут во всем: перины подобьют, простынку постелют, тебя принарядят. Ступай, ступай!..
Семен Ромодановский перешагнул порог Спальной комнаты. Государева святыня была одета в зеленое сукно, даже сундуки были покрыты болотного цвета покрывалами.
Над изголовьем постели – Поклонный крест, по углам – витые свечи, а балдахин так высок, что способен упрятать с головой полдюжины царицыных прелестниц.
Царский постельничий, сурового вида боярин, отомкнул огромный сундук и вытащил тканое белье с веселыми узорами.
Развернул боярин торжественно простыню, приготовил постель.
И вновь Семен Ромодановский остался один.
– Господи, спаси и помилуй, не дай свершиться греху, – упал княжич перед Поклонным крестом.
Семен не услышал, как в комнату ступил государь. Иван Васильевич молча стал осматривать стройную фигуру боярышни.
– Вот и я таков, боярышня, – ласково пробасил государь, – прежде чем согрешить, тысячу поклонов обязательно отобью. Ты не робей, девица-красавица, девок я люблю и просто так их не обижаю. Ты молись, сколько потребуется, а потом мы с тобой побеседуем, для этого уже и постель разостлана.
Семен Ромодановский поднялся. Он был высок ростом, светел лицом, и Иван Васильевич смотрел на юнца так, как будто хлебал из глубокой чащи сладенькое вино.
– Государь…
– А ты, боярышня, красивше, чем я полагал. А как стройна! – всплеснул руками Иван Васильевич. – Вот такие добрые девицы мне по нраву. Дай я тебя всю осмотрю. Ах, хороша! Ах, пригожа! – во все стороны вертел государь князя Ромодановского. – Чего же тебя на смотринах-то не было? Кто знает, может быть, сейчас в царицах ходила бы!..
– Государь…
– Ну ничего, ничего, боярышня, у нас с тобой впереди самое лучшее времечко, – ласково подбадривал Иван Васильевич девицу. – А теперь сымай с себя платьице, хочу посмотреть, так ли ты ладна в исподнем, как в сорочке кажешься.
– Государь!..
– Слушаю тебя, девица, чего хотела молвить? Говори.
– Я ведь не девица, Иван Васильевич, ты меня прости. Христа ради!
Неожиданное сообщение вызвало у государя почти дикий восторг: он хохотал, хлопал себя ладонями по бокам и выражал такое ликование, какому позавидовали бы обитатели Потешной палаты.
– Вот оно как! Ха-ха-ха! Кто бы мог подумать? Стало быть, уже не девица?! А может, это и к лучшему, с ними только одна маета. Пока провозишься, и ноченька минует. А потом еще кутак неделю болит, – махнул государь рукой. – Видать, молодец был красен и речист, если сумел такую девицу, как ты, в постелю уговорить.
– Государь, не о постели я говорю…
– Вот оно как! Стало быть, еще и не постеля! – еще более тешился Иван Васильевич. – Уразумел, девица, пошла с молодцем прогуляться по лужку, а он тебя на землю заломал. Сам таким был! С этими посадскими отроками всегда нужно настороже быть, – назидательно вещал государь. – Они что молоденькие бычки, едва телку увидят, так тотчас готовы на нее запрыгнуть.
– Государь Иван Васильевич…
– Ты для меня, боярышня, таковой еще более приятней будешь. Ох, надоело мне за других эту работу исполнять… А теперь скидывай платье, не век же мне дожидаться!
– Государь, – стал стягивать с себя сорочку Семен Ромодановский, – не выйдет у нас того, о чем ты думаешь.
– Да ты, Ирина, видно, меня совсем уморить хочешь. Со всеми бабами выходило, а с тобой, стало быть, не выйдет? Ха-ха-ха! Чем же ты такая особенная? Ну, хватит тебе шутихой быть, показывай свои телеса. Гаси свечи и не прекословь. Не люблю, когда ярко… Вот так-то оно лучше, Ирина. А теперь помоги мне рубаху снять. Ох, рученьки какие у тебя нежные, так и ласкают меня всего. Ну, чего дрожишь? В постелю! – терял государь терпение.
