– Вот эти бусы, похожие на капельки крови, носила египетская царица Нефертити, жена славного Аменхотепа, – теперь они принадлежат мне! А эти браслеты ласкали запястья любовницы двух императоров – Клеопатры, теперь они приобрели покой в сундуке русского царя. А вот эти перстни помнят тепло рук Карла Великого, они тоже отыскали своего настоящего хозяина. – В свете от факела они вспыхнули гранатовым блеском. – Этот венец носили сам Рюрик и князь Олег. Но сила не в золоте, графиня, она в камнях, – все более возгорался государь. – Одни камни предсказывают погибель, другие способны уберечь от сглаза, третьи умеют вылечить любую болезнь. Вот это чудо называется алмаз, – поднял Иван Васильевич с серебряного блюда огромный, величиной в половину кулака, прозрачный камень. – Он способен укротить гнев и удержать от сладострастия. Всякий, кто возьмет его в руки, приобретает целомудрие и тем самым на половину шага приближается к богу. Но единственная его соринка, растертая в порошок и подброшенная в братину, способна в одночасье умертвить все застолье. Он прозрачен, как святость, и остр, как копыто беса. А этот камень называется рубином, – подбросил на ладони государь темно-красный, словно кусок отпавшей сукровицы, камень. – Он способен излечить сердце от любого недуга, когда на него смотришь – проясняет мозг, а любви придает еще большую страсть. – Царь ухватил итальянку за талию. И у графини едва хватило сил, чтобы воспротивиться этому объятию. – А этот изумруд – враг нечистой силы, если совокупишься, имея при себе изумруд, так он способен растрескаться от стыда! Однажды такой порченый камень я углядел у своей второй жены, когда вернулся с богомолья.
– Что же ты с ней сделал, цезарь? – подняла глаза графиня на Ивана Васильевича.
Самодержец заглянул без стыда ей в декольте и, заприметив на груди маленькую родинку, отвечал:
– А что должен делать добрый хозяин с шелудивой козой?
– О! – подняла графиня к небу глаза.
– А этот камень называется сапфиром, – бережно поднял государь с груды золотых монет огромную брошь. – Этот камень мой покровитель. Бессильного он одаривает силой, безвольному придает мужества, в пиру способен веселить сердце, очищает взгляд во время охоты. Все эти самоцветы мои друзья, они успокаивают меня в скорби и дают надежду в минуту отчаяния. Но свою великую силу они доверяют не всем, не перед каждым открывается их добродетель, а только перед теми, кто по-настоящему любит их. Всю жизнь я обожал камни так же крепко, как красивых женщин. Своими пальцами я лелеял их гладкие грани так же нежно, как кожу девиц, я одевал их в золотые и серебряные оправы, как одевают красавиц в меха. Вот потому мне подвластна сила камня. – Государь распахнул кафтан. – Посмотри, графиня, это бирюза, мой амулет, мой ангел-хранитель. Он чист, словно лазурное небо, и потемнеет именно в то мгновение, когда в меня проникнет неизлечимая и смертельная болезнь. – Иван Васильевич уводил графиню все дальше и дальше в глубины сокровищницы. Ее глаза то наполнялись восторгом, то начинали полыхать алчностью. Теперь она уже не сомневалась в том, что в подземелье Ивана Васильевича собраны все сокровища мира, начиная от царства первых фараонов и заканчивая империями Нового Света. – Ты красива, словно божество, сошедшее на землю. Графиня, ты похожа на эти камни, что окружают меня. Кто знает, возможно, ты лучшее мое приобретение, самый сверкающий алмаз на царственном венце. Я бы хотел обладать тобой именно здесь, среди этой красоты. Я желаю, чтобы мы стали частью этого праздника. – Иван Васильевич привлек к себе итальянку. Прямо у своего лица царь видел глаза женщины, такие же яркие, как кусочки изумруда. – Как ты хороша. Таковой может быть только божья милость.
– А может, божья кара? – неожиданно расхохоталась графиня, обнимая царя за шею.
– Ты, Афанасий, рожу-то не хмурь! – наставлял Иван Васильевич боярина Нагого. – Или, может, тебе царская служба не по нраву? Я тогда быстро тебе замену подыщу.
– По нраву, государь.
– Тогда повтори, что должен аглицкой королеве передать.
Откашлялся боярин и заговорил:
– Что ты, Иван Васильевич, согласен взять в жены ее племянницу. Обещаешь Англии военный союз и помощь против Испании и всякие многие льготы аглицким купцам.
– Верно, Афанасий, – согласился государь и испытующе воззрился на тестя. – А если они скажут, что я уже женат и браку не должно быть, что ты должен отвечать в этом случае?
В этот день боярину Нагому была оказана большая честь – государь пригласил его отведать ушицы из белорыбицы. За спиной у него стояли два стольника и подкладывали в блюда наваристые куски. Афанасий был рад, что не поскупился на полтину в прошлое воскресение и купил у прижимистого купца позолоченную ложку, и сейчас, не скрывая удовольствия, черпал ею уху. Наверняка государь уже обратил внимание на боярский черпак, и эта мысль согревала Нагого так же крепко, как и горячий навар.
