Весело было государю. Поднялся он по Красному крыльцу, свысока посмотрел на потемневший шершавый снег, а потом прошел в палаты.
Следующий день был солнечным. Земля парилась, размораживаясь от зимней стужи. Государь повелел затопить мыленку и вызвал к себе Шуйского:
– Вот что, Василий, поедешь в Швецию, сказывали мне, будто бы там принцесса дюже хороша. Посватаешься. В подарок повезешь сундук серебра и золота пять шапок. Ежели спросят, что государь желает в приданое, Нарву проси!.. А теперь в мыленке давай попаримся.
Государь мылся долго. Василий Шуйский усердно стучал царя веником по спине и бокам, а когда Иван Васильевич распарился совсем, помог ему выйти на весенний холод.
– Ох, как хорошо! – выдохнул государь. – Да я еще сто лет проживу. Кажись, колдуньи нагадали мне, что помру я сегодня. Вот я сейчас об этом их и спрошу.
Давно Иван Васильевич не чувствовал себя так великолепно. Выдохнул царь глубоко и наполнил легкие морозным воздухом.
– А ну, выводи колдуний, – прикрикнул Иван на стрельца, сторожившего у дверей сарая. – Говорить с ведьмами хочу. – А когда колдуний караульничие вытолкали на снег, государь укорил их весело: – Что же это вы, бестии старые, сначала царевичу Дмитрию смерть напророчили, сказывали, что не доживет отрок до шести годов, потом мне предсказали смерть. А жизни во мне столько, что еще на троих хватит. Помните, что я вам сказал? Если пророчества ваши будут неудачными, то спалю всех на костре! А теперь тащите, стрельцы, бесовскую силу в полымя, неповадно будет другим государя дурить.
– Иван Васильевич, – вышла вперед самая старая из колдуний, а потому самая вещая. – Мы тебе предсказывали, что ты умрешь вечером, а сейчас солнце едва на полдень поднялось. Жить тебе, государь, пять часов без ма-лого.
– Вот оно как, – усмехнулся Иван Васильевич. – Стрельцы, готовьте поленья на площади. Ежели через пять часов не помру… Вяжите колдуний и созывайте честной народ, пускай все посмотрят, как нечистая сила полыхает.
Иван Васильевич прошел в горницу. Сладко потянулся, потом повелел кликнуть Михаила Морозова.
– Чего, батюшка, изволить желаешь? – спросил верный боярин.
– Шахматы расставь. Сыграть хочу.
– Какой цвет изволишь выбрать – поганый или светлый?
– А я тебя любым обыграю. Слабо ты соображаешь, хотя и думаешь подолгу. Князя Вяземского мне не хватает, вот кто искусен был! Без ладей короля в угол умел загонять, а ты только пешки жрать горазд.
Игра доставляла Ивану Васильевичу удовольствие, он уже выигрывал вторую партию и всякий раз громко хохотал, когда Михаил Морозов делал очередной неверный ход. Боярин без конца тушевался, искренне огорчался и хлопал себя по рыхлым бокам, когда самодержец съедал очередную фигуру.
– Эх, Афанасия Вяземского мне не хватает! – который раз жалел Иван Васильевич. Неожиданно он замолк и едва проговорил: – Вот и напророчили мне смерть колдуньи… Не вижу ничего, Михаил, дай обопрусь о твое плечо, проводи до постели.
– Иван Васильевич! Батюшка! Да что же это такое с тобой стряслось? Ой, родимый, обопрись на меня. Ох ты, господи! – боярин довел до постели ослепшего государя.
– Болит у меня все, Мишка, как будто звери дикие когтями мне нутро изодрали. Глянь на небо, скажи мне, темень сейчас или свет?
– Темень, государь.
– А есть ли звезды на небе?
– И звезды есть, государь.
– Гляди шибче, Мишка, сейчас с неба моя звезда сорвется. Недолго мне жить осталось. Вели митрополита позвать.
Ивана Васильевича уложили на постелю, накрыли теплыми покрывалами, а государь, желая пробиться через темноту, наказывал:
– Свечи поднесите, видеть хочу.
– Поднесли, батюшка.
– Тепло у лица чую, а света не видать.
Явился Дионисий, заступивший на митрополию два года назад. Худощавый старик благообразного вида.
– Звал ты меня, государь? Здесь я, рядом с тобой, – старец взял в ладонь руку самодержца.
– Просить я хочу, блаженнейший.
– О чем хочешь проси, Иван Васильевич, – тихим ровным голосом отозвался старец.
Митрополит не однажды принимал последнее слово от умирающих: были среди них и безродные крестьяне, и знатные вельможи. Для каждого из них он обязан был найти ободряющее слово, которое бы облегчило страдания и помогло бы расстаться с грешным миром. Сейчас перед ним лежал московский государь, и митрополит хотел отыскать заповедное слово, какого не произносил раньше. И вдруг сделал для себя открытие, что на смертном одре хозяин русской земли ничем не отличается от черных людей.
– Схороните меня в соборе Покрова Божией Матери, там сынок мой покоится старший и Василий Блаженный. Думаю, что не будет нам тесно в храме втроем. Подле Василия положите, хоть после смерти святости от него наберусь.
– Схороним, государь, как велишь.
– Есть у меня еще, Дионисий, одно желание. Заветное. Исполнишь?
– Все, что в моих силах, государь.
– Прими меня в свою братию. Чернецом хочу помереть. А еще бы лучше схиму принять.
– Как скажешь, батюшка-государь. Может, в собор тебя проводить? У алтаря и пострижем.
– Ни к чему такие хлопоты, Дионисий, боюсь, помру по дороге. Хочу здесь постриг принять.
