Свахи уже с утра прихорашивали государеву постель: просмотрели не одну дюжину наволочек и простыней, но никак не могли отыскать нужного рисунка.
Все не то!
Вышитые всюду на покрывалах петухи и куры подходили больше для постных дней супружеской жизни, а бабы искали для молодых праздника. Покопавшись в постельном хозяйстве Василия Собакина, бабы отыскали то, что требовалось: на простыни было соткано солнце, на наволочках облака, а одеяло голубое, словно безоблачная высь. Окунется государь в постель с милой – солнышко их согреет, а небо приласкает. Перины выбраны мягкие и могли укутать государя с головой. Укрыли постелю покрывалами, перевязали атласными лентами и стали ждать приезда дружки самодержца.
Малюта Скуратов выехал на купеческий двор во всем торжестве: кафтан на нем золотой, тегиляй бархатный, впереди – три пары конных мужей, а рядом, по обе стороны, ступала дюжина пеших рынд, вооруженных топорами. Всякому могло показаться, что прибыл государев любимец не за брачной постелью, а чтобы вытравить ехидного недруга, спрятавшегося в купеческих комнатах.
– Отворяй ворота! Посланцы государевы едут! – заорал Григорий Лукьянович.
И не такие крепости доводилось брать Скуратову-Бельскому, не было в Москве двора, что посмел бы не отомкнуться на громкий ор думного дворянина. Заскрипели петлицы, собрались в гармошку створчатые ворота, и появились резные, обитые бархатом сани, запряженные парой сивых лошадок.
У купеческой свахи язык был с перчинкой – одернула баба пятерней приставший к заду подол и отвечала скоро:
– Ждем мы вас, гости дорогие! Постель для государя подготовили мягонькую, простынки на ней атласные, а любиться им на ней будет ой как сладенько!
Баба для пущей верности закатила глаза, вытаращив к небу бельма, и, глядя на полную фигуру свахи, каждый из мужей охотно поверил в то, что в любви она ведает немалый толк.
Постель возвышалась на санях огромной горой.
Залез постельничий на облучок, укрепил на самом верху святой образ Спасителя и поторопил возчика:
– Поторапливай! Государю не терпится купеческие простыни помять.
Постель из дома купца Собакина выезжала торжественно, окруженная не меньшей заботой, чем царь во время выезда к моленьям: впереди и позади ехали вооруженные стрельцы, а по бокам от саней шествовали рынды.
За санями с постелью в одноконной дуговой упряжи спешила сваха в наряде – летник желтый, а шубка красная; держалась баба с важностью, как будто именно ей суждено провести на государевой постели бедовую и шальную ночь.
Григорий Бельский по случаю праздника въехал на государев двор верхом. Спешиться думный дворянин не спешил, на виду у всей челяди гарцевал на аргамаке, дожидаясь саней с постелью, а когда наконец они прибыли, Малюта распорядился, важно насупившись:
– Молодцы, возьмите постель государеву и снесите ее в сенцы, – и первый ухватил за самый край пуховую перину.
Дружки, рынды подняли постель на головы и чинно, шаг за шагом, стали подниматься по Благовещенской лестнице.
Малюта Скуратов появился в Пьяном покое только после четвертого блюда. Он был хмельной и довольный, великое свершилось – постель уложена в сенцы, у изголовья выставлены Поклонный крест и иконка, в ногах накрыт стол, на котором в большой гусятнице прели жирные куски дичи с яблоками, в кувшинах вино красное и белое, а еще горбушка хлеба и пресный сыр.
Простая еда, как раз для пира перед брачной ночью.
За занавеской кумган с водой и медный таз.
– Иван Васильевич, готова постеля, тебя с государыней дожидается, – сказав, холоп растворился среди тысячи гостей, заняв в самом конце стола незаметное место.
Самодержец поднялся вместе с государыней, заставив угомониться развеселившихся дворян; унялся степенный разговор старших бояр. Тихо стало в Трапезной.
Государь поклонился на три стороны и заговорил ласково:
– Кушайте, гости дорогие, не пеняйте на меня за мое убожество. Ешьте, что бог послал, а мне с государыней отдыхать пора.
– Доброй ночи тебе, Иван Васильевич, – гости поднялись с лавок.
Поклон их был глубок, а многие не разогнулись совсем, так и пали мужи под стол, сраженные свадебным хмелем.
– А вы, гости дорогие, приходите в Трапезную завтра угощаться. Будем ждать вас с нетерпением, – голос у государя был приветлив.
– Ждем мы вас, гости, – едва вымолвила государыня.
Иван вышел из-за стола, следом ступала Марфа Васильевна. Обступили ее боярыни, укрыли покрывалом, оберегая государыню от дурного взгляда, и повели в Постельные покои.
У самых дверей дежурили два постельничих, сжимая в руках пудовые свечи. Пламя от дыхания билось неровно и бросало длинные тени.
– Государь, может, помощь наша нужна, чтобы государыню принарядить? – осторожно справилась сваха.
Оглядел Иван Васильевич жену – ну чем не березка подле величавого дуба, приникла ветвями к его стволу и обрела покой.
– Сам я справлюсь, боярыни, чай не малой! Ступайте себе восвояси, – распорядился Иван Васильевич. – Позову я вас, коли нужда придет.
Царь и царица остались вдвоем.
