«Сейчас придёт Деревкин, — подумал Щегловитов, — решётку починят, опять завесят её картиной с сосисками, а я опять голодай!.. Запасусь-ка чем-нибудь на всякий случай, а там посмотрю, куда ведёт вот эта дверь...»
Он сложил в кучку запас, достаточный, казалось бы, для пяти человек на целую неделю, и собирался уже нести его в свою кладовую, как дверь тюрьмы заскрипела, и в неё вошёл Деревкин в сопровождении четырёх приставов и ещё одного нового лица.
В этом шестом посетителе Щегловитов узнал окольничего князя Михаила Никитича Львова, председателя следственной комиссии по делу о последних стрелецких смутах.
— Ба! Фёдор Леонтьевич, — сказал князь Львов весёлым голосом, — ты, кажется, уже поужинал и меня не хотел подождать.
Щегловитов стоял сконфуженный, как будто в самом деле виноватый.
— Я очень проголодался, князь Михаил Никитич, — отвечал он, — и не выдержал...
— Вижу, аппетит у тебя благословенный: неужели от индейки только и остались эти две кости?..
Большая часть индейки лежала под креслом, в провизии; но Щегловитов не счёл нужным говорить о ней.
— Здесь и без индейки осталось довольно, — отвечал он. Вот пирог, осетрина, две непочатые курицы («Напрасно не прибрал я одной», — подумал он), арбузы, яблоки... — И, взяв одно яблоко, он в два глотка проглотил его, как будто желая этим доказать, что он съел совсем не так много, как казалось.
— Оставь нас, — сказал князь Львов Деревкину, — мне надо переговорить с Фёдором Леонтьевичем.
— Не прикажете ли, твоя княжеская милость, составить протокол о разбитии решётки? — спросил Деревкин.
— Не надо протокола: я до протоколов твоих не охотник; завтра велишь починить решётку — и концы в воду. По-настоящему следовало бы с тебя с первого взыскать за то, что решётка гнилая, что ты недосмотрел... Ну, да Бог с тобой, убирайся со своими молодцами, и, чур! к слуховому не подходить и в расседину[28] не глазеть!
Деревкин с
Когда князь Львов возвратился в тюрьму, Щегловитов сидел уже на своём прежнем месте, за столом, и с самой невинной миной допивал стакан вишнёвки.
— Ну, поговорим теперь, Фёдор Леонтьевич, поговорим по-приятельски, я принял предосторожности, чтобы нас не подслушивали.
В течение своей долголетней службы Щегловитов часто встречался с князем Львовым то по службе, то на пирах, то при дворе. Идя разными дорогами и не имея общих интересов, они никогда не ссорились между собою и были скорее в хороших, чем во враждебных отношениях. Кроме того, Щегловитов знал, что князь Василий Васильевич Голицын не любит князя Львова, и уже это одно давало князю Львову право на расположение Щегловитова.
— Ты понимаешь, Фёдор Леонтьевич, — сказал князь Львов, — как мне неприятно, как прискорбно быть председателем следственной комиссии и начальником тюрьмы, в которой тебя подвергают такой жестокой пытке! Таковы необходимые следствия междоусобий: брат идёт на брата, сын на отца, и никто уступить не хочет, а иногда и не может. Что я не имею к тебе вражды, ты видишь уже из того, что для тебя я нарушил долг службы, придя сюда на сутки раньше, чем следовало бы... Не время нам разбирать теперь, чьё дело правое: я стою за царя Петра и вижу в нём залог будущего могущества России, ты предпочитаешь партию правительницы и стоишь за отжившее министерство князя Василия Васильевича Голицына. Он, конечно, великий министр, он государственный человек...
— Я! Стою за Голицына? — прервал Щегловитов. — Кто это выдумал и кто поверит этому? Я присягал царю Ивану и царевне...
— Ты присягал также царю Петру Алексеевичу.
— Правда! Но тем я присягнул прежде, и когда между братьями начался разлад, мне не было причины перейти от старшего к младшему: царю Ивану и царевне я обязан всем, а этот... морит меня голодом... вот, князь Михаил Никитич, прочти ответы мои: в них всё объяснено.
Князь Львов начал вслух читать ответы, одобрительно качая головой до тех пор, пока не дошло дело до участия, принимаемого в заговоре царевной. Тут он остановился и сказал Щегловитову:
— Вот, Фёдор Леонтьевич, до сих пор всё хорошо и правдиво, а тут ты покривил душой, сам посуди: может ли царь Пётр Алексеевич поверить, что царевна ничего не знала о твоих намерениях и что ты готовил ей
Брага, смешавшаяся в отощалом желудке Щегловитова с винами, мёдом и наливками, начинала действовать: голова его отуманилась и отяжелела.
— Верь не верь, — сказал он, — а я хоть сейчас присягну, что сам не знаю, чего хотела царевна: нынче одно, завтра другое... Я всегда скажу и должен сказать: действовал сам по себе, без её приказаний... не веришь, князь? — как хочешь, а я правду говорю...
Щегловитов выпил ещё полстакана вишнёвки.
