С этими словами Сириани прошел вдоль трети стола, скребя когтями по отполированному камню. Прежде мне не доводилось видеть таких удивительных столов. Он был не ровным, как наши, а с бороздой посередине, глубиной почти в локоть и шириной в три локтя. С широкого края стола был резкий уклон.
А внизу – решетки.
Стол напоминал зловещее корыто для кормления скота.
Князь еще не закончил.
– Теперь он сломлен. – Сириани ухмыльнулся акульими зубами собравшимся, так и не поднявшимся с колен. – Очищен! Он признался! Он выдал нам местонахождение
Я опустил голову от нахлынувшего на меня чувства стыда. Как долго я терпел допросы? Терпел свое «очищение», медленное умерщвление от рук врага? Недостаточно долго. Я должен был скорее умереть, чем предать императора. Другие на моем месте поступили бы так. Я стиснул кулаки, почувствовав боль в отсутствующих пальцах, когда шевельнул обрубками. Меня нельзя было назвать патриотом, истинным последователем имперских идеалов. В юности я вообще ненавидел Империю, дивился ее жестоким порядкам и презирал за это. Презирал собственного отца. Разве он не был в моих глазах живым воплощением пороков Империи?
Но с тех пор я полюбил ее и люблю до сих пор, несмотря на то что причинил ей больше вреда, чем любой из живущих и когда-либо живших людей.
Я любил Империю не за ее обширные владения или военную мощь. Я любил то, что она защищала: людей в целом, будь то палатины или патриции, плутократы или плебеи. Я любил Соларианскую империю, потому что она была щитом, могучей преградой на пути тьмы, раскинувшейся там, куда не доходил свет ее солнц.
И я подвел ее, подвел императора, а с ним и каждого человека в отдельности – мужчин, женщин и детей, за которых император нес ответственность.
Мое смятение наверняка отразилось на лице, и я почувствовал, что Сириани гораздо лучше читает людей, чем я – сьельсинов.
– Наши странствия подходят к концу, – обратился он к собравшимся. – Через дважды двенадцать и девять дозоров мы будем на Актеруму. Там мы встретим наших братьев и заберем то, что наше по праву! Тогда мы обрушим на
–
–
Затем они снова пали ниц перед своим властелином и замерли.
В тишине Сириани провозгласил:
– Слишком долго мы томились во мраке. Мы должны вспомнить, что Элу показал нам путь к свету! Ответил на зов Миуданара и вознес нас к небу! Неужели мы забыли, что боги обучили нас летать? Что мы избранные? Что мы одни можем воссоединиться с ними в лучшем мире, когда будет уничтожен
Он повернулся и широким шагом подошел к трону.
– Я тот князь, о котором говорил Элу. Тот, что объединит наш народ, соберет под одним знаменем тринадцать племен Эуэ и будет править ими своей «рукой». – Он указал на противоположный конец стола, рядом с которым сидел пристегнутый, искалеченный я. – Моя «рука» дарит вам этот величайший дар, нашего великого врага. Его пленение – доказательство! Боги на нашей стороне!
–
– Я князь, что избавит от лжи! Я подарю вам звезды! Приведу вас в рай! – Великий князь хлопнул в ладоши, звякнув кольцами и цепочками на когтистых пальцах. – Этот пир – предвестник того, что вас ждет.
В каменной стене справа от меня открылись двери, и вереница людей-рабов, скованных друг с другом цепями, вынесли тяжелые подносы из черного стекла. Один за другим они выставили их на стол-кормушку.
Я почуял запах мяса до того, как увидел его, и разразился ругательствами, когда рабы удалились.
Сьельсины не готовили мясо. В пещерах и тоннелях их родной планеты крайне трудно было раздобыть топливо. Они могли есть горелое мясо – я видел обглоданные обгоревшие трупы среди останков кораблей и городов, – но не любили его. Готовке Бледные предпочитали ферментацию.
Гниение.
