Не последовав его примеру, я указал на храмовый пол между нами и ответил на сьельсинском, чтобы все поняли:
– Здесь.
Великий князь переступил с ноги на ногу, опустив руки почти до колен.
– …они умерли прямо здесь… и по всей империи. Сдались. Они не смогли выполнить требования богов и покончили с собой. – Я смотрел прямо в глаза ксенобиту, назвавшемуся Пророком. – И ты тоже умрешь, не закончив начатого. У тебя ничего не получится.
Не успел Сириани Дораяика ответить, как могучие руки схватили меня за волосы и оттянули голову назад с такой силой, что едва не сорвали скальп. Другая рука обвила шею; мои вены напряглись, грудь сжалась, адреналин ринулся в каждую клеточку тела, глаза вытаращились, ноздри раздулись. Я схватил эту руку своими, уронив цепь.
–
«Его речи отравляют».
Крепкие пальцы выпустили мои волосы и поползли вокруг, обхватили лоб, не давая пошевелить головой. Земля и император! Ну и силища была в этих нечеловеческих пальцах. Даже двумя руками я мог лишь с трудом удерживать руку существа, сжимающую кинжал. Холодное лезвие коснулось моей шеи, и я стиснул зубы.
– Хасурумн, отпусти! – прорычало Аттаваиса, подскакивая ко мне. – Он не твой!
– Его лживый язык осквернил это святое место! – прошипел голос позади, и меня обдало горячим, влажным и смрадным дыханием. – Почему ему позволили пройти в глаз божий?!
Меня как будто обожгло над воротником комбинезона, и я поморщился, почувствовав, как капелька крови сбегает по шее. У меня перехватило дух, я выругался на родном языке. Силы покидали меня, ослабшие мышцы ныли от напряжения.
– Отпусти! – снова прошипело Аттаваиса.
Его призыв повторили несколько других.
Мог я атаковать схватившего меня вождя? Наступить ему на ногу или ударить всем телом? Сьельсин был гораздо выше меня, и я не мог ударить его головой в лицо…
Пока я думал, всё решили за меня.
Чье-то могучее тело врезалось князю Хасурумну в левый бок, и мы оба полетели на зеленый мрамор. Я почувствовал удар в живот и покатился по полу, пока Хасурумн схватилось с вождем, сбившим нас с ног. Они катались по полу черно-голубым клубком, и я узнал князя, спускавшегося на нижний этаж с Иамндаиной. Одного из клевретов Сириани.
Цепи звякнули, и не успел я встать, как меня оттащили от сражающихся аэт. Когтистые руки схватили меня, дотронулись до царапины на шее.
– Я цел! – выкрикнул я, забыв перейти на язык ксенобитов. –
–
Обернувшись, я увидел нависшего надо мной князя Угина Аттаваису, протянувшего бледную руку, чтобы продемонстрировать мою алую кровь.
– Пролилась кровь!
В зале начался переполох. Сьельсины заголосили. Крики и оскорбления летели от одного князя к другому, отражались от кривых ребристых стен купола.
На полу другой аэта успешно отобрал кинжал у Хасурумна и отбросил. Кто-то поднял его и убрал от греха подальше. Пеледану присоединилось к товарищу, и вместе они прижали неудавшегося убийцу.
– Дораяика, ты теперь защищаешь
–
«Сдавайся!»
Князь Сириани Дораяика возвышался над хаосом, невозмутимый, как энарская скульптура. Мои удивительные заявления и ересь были забыты. Пророк глядел на Хасурумна, моргая прозрачными мембранами, прикрывающими черные блестящие глаза.
В зале вновь воцарилась тишина, когда Князь князей двинулся на Хасурумна, наклонив голову налево в отрицании.
– Элентани Хасурумн, ты пролило кровь в храме Элу, – произнес он, косясь на по-прежнему вытянутую руку Аттаваисы.
Я вдруг сообразил, что в любой ситуации, при любом освещении моя кровь наверняка казалась сьельсинам черной, как и их собственная.
– Ты напало на одного из
Пророк склонился над Хасурумном, и его рогатая тень упала на лицо младшего князя. Он плюнул на Хасурумна, как до этого на Иамндаину.
– Твой род окончен. Твой клан опозорен. Есть возражения?
Никто из князей не ответил, даже Аджимма, Онасира и прочие противники Дораяики. Какими бы ни были их чувства по отношению к великому князю, все они чтили эту традицию.
– Я не нападал на вождя клана! – ответило Хасурумн, когда никто не высказался в его защиту. – Дораяика, ты защищаешь паразита! Одного из
– Аттаваиса, Пеледану, возьмите с собой кого захотите и проводите князя Хасурумна наружу. Скажите всем, что оно осквернило священное тело бога и богохульствовало против воли Элу.
–
Подойдя к Сириани, Аттаваиса поклонилось, открыв шею своему хозяину.
«Своему императору», – подумал я.
