Эти слова повисли в воздухе, тяжелые, как яд, убивший других князей. На миг единственным звуком был мой слабый кашель и отдаленный гул толпы. Затем по ступеням опять затопали шаги: прибыли носильщики трупов, которые должны были отнести аэт к месту финального упокоения в руках и животах их бывших подданных.
– Пора спускаться, – сказал наконец великий царь. –
«Время пришло».
Тела князей сложили, как дрова, под стелой в глазу. Солнце как будто распухло и стало грязно-оранжевым; оно висело низко над горизонтом, угрожающе глядя на верхушки далеких башен, отмечающих ворота города-кольца. Химеры не церемонились с телами, быстро подготовив их для нового представления самопровозглашенного царя.
Даже сквозь стенку гигантского черепа я видел возмущение толпы, слышал, как они шумят и негодуют. Князья слишком долго пробыли внутри; наружу вышла только группа, несшая Хасурумна, а внутрь прошли лишь химеры, и никто не знал, закончилось ли аэтаванни.
Оно закончилось, и сьельсинский мир навсегда изменился.
Я сидел спиной к стеле, глядя в никуда. Мою цепь держала химера, неподвижно, как статуя, стоя сбоку.
– Скоро все закончится, – произнес холодный, но человеческий голос.
Подняв голову, я увидел рядом мага Урбейна. Тот стоял, скрестив руки в широких серых рукавах. Рядом была и Северин, и еще одна женщина – обе в таких же халатах, как у старшего колдуна.
– Чего ждем? – спросил я.
Урбейн только улыбнулся.
– Вам так не терпится умереть? – спросила незнакомая женщина.
– Сколько я уже в плену? – ответил я вопросом на вопрос.
Урбейн и Северин переглянулись.
– С тех пор, как Вати привез вас на Дхаран-Тун? – ответила Северин. – Семь стандартных лет, три месяца и двадцать семь дней.
По ее монотонному, механическому ответу я догадался, что она сверяется с данными с помощью своих нейрологических имплантатов.
Мне стало дурно. Если бы у меня в желудке хоть что-нибудь было, я бы вернул это наружу. Сколько раз я задавался этим вопросом, просыпаясь в грязи и холоде? Сколько сотен раз не находил ответа?
– Семь лет… – выдавил я наконец и посмотрел в глаза другой женщине из МИНОСа. – Семь лет… а вы спрашиваете, не терпится ли мне умереть? – Я опустил глаза, потому что одного взгляда на колдунов хватало, чтобы во мне разгорелся гнев, который невозможно было утолить. – Я знал, что этот день рано или поздно наступит. Давно знал. Знал, что никуда от него не денусь. Однако… – Я резко помотал головой и сдержал свежие слезы. – Умирать я не спешу.
По правде говоря, я не знал, могу ли вообще умереть. Это пугало меня сильнее всего. После всех испытаний, выпавших на мою долю, смерть могла бы стать утешением. Но я уже умирал раньше, и смерть не принесла мне освобождения. Что будет, если Дораяика – точнее, Элуша, поправил я себя – принесет меня в жертву, но я выживу? Приговорят ли меня тогда к вечному плену и тысяче казней на потеху Бледного царя?
– У вас нет воды? – без особой надежды спросил я.
К моему удивлению, Урбейн достал из-под халата полупустую фляжку.
– Последняя любезность, – сказал он.
Я жадно принялся пить, в спешке пролив немного на подбородок. Это была вода, не моча, которой меня нередко угощали сьельсинские мучители. Хоть какая-то радость.
– Спасибо, – сказал я срывающимся голосом.
Когда я закончил пить, зазвучали сьельсинские горны, и хор нечеловеческих голосов ответил им. Подняв голову, я увидел, как с лестницы сходит Сириани Дораяика, Шиому Элуша, наследник Элу и великий царь сьельсинов. Он не сбавлял шага, не смотрел по сторонам; он спокойно прошел мимо сложенных штабелями трупов и собравшихся в нижнем зале солдат, химер и магов, выживших князей, которые предпочли стать его рабами. Прошел мимо меня и моих конвоиров и вышел из глазницы мертвого бога под закатное солнце.
–
Его голос был усилен неким скрытым инструментом и звучал параллельно из динамиков, спрятанных в телах солдат-химер, выстроившихся перед толпой.
– Мои сьельсины! Мой народ!
«Мои». «Мой». Беснующаяся толпа остановилась и умолкла.
В тишине великий царь объявил:
– Князья мертвы!
Тишина стала оглушающей; в этот момент всем правило смятение, а не Дораяика. Рядом со мной химеры длинными сегментированными руками начали поднимать тела и выносить их. Среди трупов я узнал Иамндаину. Как только первых покойников вынесли наружу, в толпе раздались крики и потрясенные вздохи.
– Впервые со времен Элу кровные кланы объединены! – провозгласил Бледный царь. – Я Элуша! Шиому Элуша! Я говорил с богами! С Миуданаром, спящим здесь мертвым сном. Я тот, чей приход провозглашал Элу. Тот, кто проведет наш народ сквозь тьму к новой жизни. Я карающий меч, что уничтожит Вселенную! Я рука, что воссоздаст ее заново!
Вытянув шею, я заметил рогатый силуэт Пророка на лестнице, что вела к алтарю Элу. На слове «иэдир», «рука», Элуша поднял к небу свою порезанную ладонь, демонстрируя всем кровь. Бледный царь умолк, дожидаясь, пока толпа сделает надлежащие выводы.
Знаки были им известны.
