Инстинкт послушания у сьельсинов развит очень сильно, и через считаные минуты химерам удалось согнать толпу в плотную группу и расчистить мощеную дорогу от храма до того места, где лежал разбитый «Тамерлан».
Мне хотелось протестовать, остановить великого царя, разорвать цепи. Но я понимал… знал, что, даже если это удастся, мне будут противостоять и сам царь, и его «Белая рука», и присягнувшие на верность аэты, и химеры, и скахари, и полмиллиона буйных сьельсинов.
Что я мог сделать? Только умереть.
Увидев первых людей, выходящих из руин моего мира, я упал на колени. Слезы захлестнули глаза, и я мог различить лишь красное и черное: офицеров в черной повседневной одежде и обслуживающий персонал в темно-красных комбинезонах. Сириани опустошил кубикулу «Тамерлана», разморозил половину из девяноста тысяч спавших на корабле. А может, и всех.
Они выходили без доспехов, некоторые спотыкались, еще не придя в себя после фуги, придерживали друг друга и пятились от окружающих их омерзительных тварей. Солдаты Бледного царя не торопили их, не подгоняли хлыстами, как несчастных рабов на параде. Сириани спланировал все мастерски, до мелочей. Можно было практически учуять запах слюней на демонических клыках, почувствовать нарастающий с каждой секундой голод.
Первой я узнал Айлекс. Ее зеленая кожа и пушистые волосы выделялись на фоне бледных лиц и сумерек. Когда я увидел ее лицо – первое знакомое и дружелюбное лицо за столько лет одиночества, – мое сердце оборвалось.
– Айлекс!
Я вскочил и бросился к алтарю, невзирая на цепи, собираясь перепрыгнуть через зловещий камень и сбежать по ступенькам к друзьям. Еще на ходу я заметил рядом с Айлекс группу офицеров в черном. Я разглядел бритую макушку и большие уши коммандера Халфорда, а потом – миниатюрную фигурку. Лориан!
Цепь натянулась, едва не задушив меня. Мои ноги продолжали нести меня вперед, и я рухнул на спину, ударившись головой.
– Почему? – прошипел я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Почему все так?
–
Эти слова были адресованы не мне; ошалев от удара и внезапной радости одновременно с ужасом и сожалением, я не сразу понял их. Железные руки схватили меня и поставили на ноги. Не успел я отдышаться и даже моргнуть, как солдаты ткнули меня лицом в алтарь и прижали, держа за волосы. Если бы я в последний момент не успел повернуть голову, мой нос был бы сломан. Голова закружилась. Шум толпы приглушился, словно я слышал его сквозь воду. Я как будто вернулся в детство, на пустынные, недружелюбные ночные улицы Боросево, и попался хулиганам.
– Только не так… – простонал я – или подумал, что простонал.
Сквозь звон в голове я расслышал лязг цепей. Цепь, что сковывала мне руки, протянули в железный затвор под алтарной плитой так, чтобы я не мог поднять голову. Я заметил в алтаре борозду – копию тех, что были на пиршественных столах Дхаран-Туна. Я знал, чем все кончится, видел это тысячу раз. Сириани Дораяика, Бич Земной, Шиому Элуша, царь сьельсинов, схватит меня за волосы и оттянет голову. Кривым кинжалом Элуша перережет мне горло от уха до уха. Моя кровь прольется на алтарь, станет единственным красным пятном в этом гиблом месте.
Но не сейчас.
Мои страдания еще не закончились.
Другие жертвы подходили ближе, собирались у подножия лестницы. Я не мог отвести от них взгляд. Хуже того, не мог прекратить улыбаться. После стольких лет одиночества, стольких мучений без дружеского плеча рядом, я испытывал от встречи с ними противоестественную радость. Слезы текли без остановки, но, к счастью, их скрывали отросшие волосы.
Сьельсинская стража притормозила людей, преградив путь скрещенными саблями. Позади легионеры все еще выбирались из развалин «Тамерлана», сопровождаемые конвоирами с саблями или пиками. Красный отряд собирался на площадке, окруженной толпой сьельсинов, которых удерживали от нападения только химеры. Моя команда выстроилась передо мной широким клином.
