Он зашагал по мраморному полу холла к широкой винтовой лестнице и поднялся на второй этаж, на галерею, над которой нависала стеклянная куполообразная крыша, отделанная витражами. Второй швейцар, поклонившись, принял у него цилиндр.
«Теперь куда?» — задумался Сэйерс и остановился. Он выбрал ближайшие двери и оказался в большом, наполненном свежим воздухом помещении размером с гимнастический зал. Использовать его, впрочем, можно было и как танцевальный, и как банкетный.
Следующие две двери ввели его в ресторан с массивными столами, накрытыми простыми льняными скатертями, и тяжелыми дубовыми креслами, специально только для мужчин. В бильярдной, куда гости входили через небольшой арочный переход, закрытый портьерой, над пятью столами светили электрические люстры. На четырех столах шла игра. Сэйерс немного постоял, наблюдая за игроками. Никто не обратился к нему, не поприветствовал.
В последней комнате, скудно освещенной, с большим камином в углу, располагался бар, самое оживленное место в клубе. В сигарном дыму сидели на диванах, а большей частью стояли группами, спиной друг к другу, хорошо одетые мужчины и вели оживленный разговор. О чем бы ни шла речь, громкие уверенные голоса свидетельствовали о всегдашней правоте. Над камином висело старинное оружие и доспехи — перекрещенные щиты, копья, мечи и шлемы, а в центре находились современные часы, казавшиеся нелепыми в таком окружении.
Комната явно давно не проветривалась, а камин постоянно топился, отчего воздух в ней сделался густым, а духота казалось липкой. Не задерживаясь в дверях, дабы не привлекать к себе внимания, Сэйерс направился сквозь толпу. Случайно он задел локоть крупного мужчины, внушавшего что-то своим немногочисленным слушателям. Рука его, державшая рюмку, дернулась, и несколько капель напитка пролилось через край.
— Поосторожней! — рявкнул здоровяк, поворачиваясь к Сэйерсу.
— Прошу меня извинить, — проговорил тот, но мужчина определенно не собирался останавливать поток грубостей.
— Смотри, куда идешь, а если не видишь, то смойся с моих глаз. Мне плевать, кто тебя сюда пригласил.
Очень высокий, с бочкообразной грудью и похожей на яйцо, заостренной кверху длинной головой, в желтоватом костюме, такой же рубашке и жилетке, любимой одежде плантаторов, с напомаженными усами, он выговаривал бы Сэйерсу и дальше, если бы за того не вступился другой мужчина. Не дав Сэйерсу ответить, он встал между ними и четко произнес:
— Я видел все происшедшее, мистер Бурвелл, и могу засвидетельствовать — этот человек не намеревался оскорбить вас.
Затем он взял Сэйерса под руку и отвел в сторону.
— Спасибо большое, но вы могли бы и не вступаться за меня. Я способен за себя постоять, — сказал Сэйерс, когда они очутились на почтительном расстоянии от яйцеголового. — Я вижу, когда человеку хочется поспорить.
— А я вижу, когда человек лезет на рожон, — ответил незнакомец. — Разрешите представиться. Калвин Квинн. Мне кажется, я не видел вас здесь раньше.
Квинн, элегантно одетый, худощавый, был примерно одного с ним возраста. Сэйерс назвал себя, прибавив:
— Я в городе недавно, всего пару дней как приехал.
— Понятно, — кивнул Квинн. — Если вам понадобятся рекомендации, обращайтесь ко мне. Я адвокат, знаком со многими влиятельными людьми. Вы каким бизнесом занимаетесь?
Сэйерс почел за лучшее не называть профессий. Работать он начал лет с одиннадцати и перепробовал множество занятий — был и мальчиком на побегушках, подмастерьем у каменщика, затем стал боксером, потом сменил профессию на актера, дорос до управляющего театром, после чего жизнь его снова пошла наперекосяк — он работал грузчиком на складе и сборщиком фруктов, землекопом и помощником столяра на ярмарке… Сэйерс правильно решил, что ни одна из этих профессий не заслуживала здесь уважения, а потому ответил просто:
— Я получил неплохое наследство.
— А, ясно, — проговорил Квинн, глядя на Сэйерса уже с большим интересом. — Как вам у нас нравится?
— За такой короткий срок трудно сделать определенные выводы. Впечатление еще не сложилось, — отозвался Сэйерс и повернулся к группе, где тон голосов угрожающе нарастал.
Мужчина, недавно хотевший затеять ссору с Сэйерсом, теперь сцепился в словесной перепалке с другим посетителем клуба, молодым человеком приятной наружности. Его безусое лицо с широким лбом и длинными бакенбардами пылало негодованием.
— Надеюсь ваши впечатления не омрачит наш задиристый субъект. Зовут его Генри Бурвелл. Жестокий, богатый, как видите, несимпатичный. Простите, но таким уж он уродился.
