— Ты ошибаешься, — возразила она. — Наше будущее — это твоя работа и деловая репутация. Вот если мы потеряем их, тогда уж точно ничего хорошего нас не ждет. Возьми все сбережения, положи в кассу и отправляйся на поиски Сэйерса. Он уехал всего несколько часов назад, мы знаем куда — в Ричмонд. За это время он много не истратит. Ты его обязательно найдешь. Ну сам посуди — насколько умен человек, если не способен придумать ничего лучше, кроме как стащить ключи и вытащить деньги из кассы?
— Бесполезно, — упирался Себастьян. — Наших денег не хватит.
— Попросим у Фрэнсис — я знаю, она понемногу откладывает, копит — приданое.
— Только не это! — воскликнул Себастьян, беспомощно всплеснув руками.
Беда случилась ужасная. Все произошло в считанные часы. В душе Себастьян проклинал и Тома Сэйерса, и ту минуту, когда узнал его на ринге. «Как я мог ему довериться? — сокрушался он. — Сам дал себя обмануть. Тысяча двести долларов. Да это больше моего жалованья за весь прошлый год. Конечно, для бизнеса — сумма пустячная, но для семьи — катастрофическая, способная развалить ее. Теперь придется просить о помощи Фрэнсис».
Себастьян догадывался, как трудно приходится свояченице, — она экономит каждый цент из того крошечного жалованья, что они платят ей. Собирает на приданое. Себастьян вздохнул, бессильно опустив руки. «Бедная Фрэнсис. У нее нет поклонников, да и с перспективой замужества в ближайшем будущем тоже далеко не ясно. Но она мечтает обзавестись семьей, копит на свадьбу, которая неизвестно когда состоится».
Себастьян понимал ценность семейного очага и любимого окружения. Воспитанный в холодности, не испытав и признака любви со стороны матери ни в детстве, ни в юности, он дорожил каждой минутой своего теперешнего счастья. Когда-то Бекер был амбициозен, стремился к успеху. Теперь честолюбивые планы юности оказались забыты, Себастьян довольствовался скромными радостями жизни, меньшими, чем те, о которых мечтал, зато куда более значительными. И пусть кто-то назовет такую жизнь заурядной, для него не существовало ничего лучшего.
— Все в нашем доме зависит от тебя, — продолжала Элизабет. — Спасибо, ты всегда заботился о нас, старался как мог. Благодаря тебе у нас есть дом и все остальное. Разреши же теперь помочь, отблагодарить за то, что ты для нас столько лет делал. Я не желаю, чтобы твои труды пошли прахом. — Она повернула к себе его лицо. — Мы соберем деньги, и ты положишь их в кассу, — твердо повторила Элизабет. — А потом отправляйся за ним. Выследи этого мерзавца. Отпросись на несколько дней с работы, выдумай что-нибудь, и езжай. Поступай так, как сочтешь нужным.
Том Сэйерс доехал на поезде, принадлежавшем железнодорожной компании «Пенсильвания рэйлроуд», до Вашингтона, а там пересел на другой, шедший в Ричмонд. Поезд состоял из трех пассажирских вагонов, вагона-ресторана, двух багажных и четырех пульмановских платформ. Некоторое время Сэйерс бесцельно бродил взад-вперед по вагону. Народу сидело в нем не много — две супружеские четы и семь-восемь бизнесменов, судя по поведению и внешнему виду — из провинции. В среднего качества костюмах, они играли в карты и чересчур громко разговаривали между собой, главным образом о мировой политике.
За окном фермерские поля уступили место лесистым пейзажам Виргинии. Сэйерс приметил, что его хождение стало привлекать внимание служащих. Те вдруг начали мерить его подозрительными взглядами. Он опустился на сиденье, но не успокоился — беспрестанно ерзал, поправлял одежду. Через полчаса, когда проводник объявил ленч, Том поднялся, прошел в вагон-ресторан и, заняв первый попавшийся столик, заказал официанту бифштекс. Теперь он вполне мог позволить себе жить прилично, по крайней мере какое-то время. Синюшную от пьянства физиономию, синяки и ссадины он считал не лучшим украшением для встречи с Луизой. С каждым днем Том чувствовал себя бодрее. Побитый отчаявшийся боксер исчез, его место занял прежний Том Сэйерс, сильный, уверенный в себе.
Иногда он вспоминал о Себастьяне и очень рассчитывал на то, что пропажу денег из кассы обнаружат не скоро. Он понимал, что Себастьян разъярится и будет клясть его последними словами.
Официант подал ему тарелку с бифштексом. Сэйерс безо всякого энтузиазма посмотрел на еду.
Ему уже давно казалось, что в какой-то мере стремление к цели и тоска по ней переносятся легче и оставляют более приятные ощущения, чем приближение к ней. Жизнь идет своим чередом, а цель остается все той же недостижимой мечтой. Человек не испытывает ни неуверенности, ни опасения совершить неверный шаг, ни страха крушения надежд.
Он посмотрел в окно. Поезд проезжал по эстакадному мосту, перекинутому через широкую реку. Напуганная грохотом, стая птиц взлетела с поверхности воды.
Одно только воспоминание поддерживало Сэйерса: ее взгляд в тот поздний вечер, брошенный ему со сцены Египетского зала, и просьба забыть ее. Тогда Луиза наконец-то осознала искренность его намерений. Однако Сэйерс сомневался, хватит ли у нее смелости понять свою истинную суть.
