— От друзей секретов нет. Мои тебе подборку подвезут, самое интересное, избранное, так сказать. Только на ночь не читай, расстроишься, а нам, Никита, надо сон восстанавливать, нервное состояние укреплять, а то после обедов у конопатого мы с тобой, хоть и крепкие ребята, все равно подох…ли! — маршал и со смаком выпустил дым.
Он, точно как Сталин, курил папиросы с душистым трубочным табаком «Герцеговина флор».
— Время все расставит на места, абсолютно все! Мы, Никита, по сравнению с заумными мыслителями ангелы. Я за слова отвечаю!
— Ну, не такие и ангелы, — возразил Хрущев.
— Пусть и не такие, но все же! — затягиваясь, излагал Берия. — Хорошо, что власть у них формальная, показушная: Совет министров, Верховный Совет — липа, а не власть! Одни громкие названия. Была бы настоящая власть, нас бы с тобой, не церемонясь, к стенке поставили! Мы бы в показательном процессе грандиозно смотрелись, не хуже врачей-отравителей, — засмеялся министр госбезопасности. — Молотов лишь подходящего момента ждет, чтобы поквитаться! Только ничего у него, хорька, не выйдет, кишка тонка!
Хрущев умел слушать, не перебивал, не отворачивался, не подавал вида, что устал, что ему не интересно, не выражал никаких отрицательных эмоций, а наоборот, заинтересованно смотрел и поддакивал, всем своим видом выражая полное согласие.
— Одним словом, пока им нас не одолеть, замахнуться и то побоятся. И Булганин, скажу по секрету, парень свой, а он армией командует! А без армии и без нас они что щенки беззубые — тявкают, а укусить не умеют! — выпуская через ноздри дым, радовался Лаврентий Павлович.
— Пусть тявкают! — буркнул Никита Сергеевич, показывая кулак.
— Не спугни! — остановил Берия и развернулся так, чтобы в свете фонаря разглядеть лицо собеседника. — Это как на охоте: зверя сначала выследить надо, а потом бить! — закончил маршал и после паузы добавил. — Ты на партии останешься, я Совмин заберу.
Небо было черным, неприветливым, беззвездным, и ветер, хотя уже и не холодный, пугал сырыми, липкими прикосновениями, казалось, перепутав весну с осенью.
Хрущев по разумению Берии был прямой, горячий, но не злопамятный, не опасный, ценил доверие и имел нечеловеческую работоспособность.
— Помнишь, как Егор справки Госкомстата зазубривал, чтобы Хозяину приглянуться, учебники до дыр затер? — вспомнил Лаврентий Павлович. — Сталин ликовал: «Маленков, а Маленков, скажи, сколько у нас добывают угля?» — Максимыч без запинки отвечал. «Правильно!» — восхищался Сталин. Про пшеницу спросит — и про пшеницу знал, про сталь вопрос задаст — и про сталь ответ получит, даже сколько кастрюль за год делают, помнил. Как автомат, засранец, цифрами сыпал.
Никита Сергеевич заулыбался. Он-то знал, что Маленков специально заучивал справки отраслевых министерств, чтобы блеснуть эрудицией.
— Ладно, ехать пора, дома ждут, — выкидывая в урну окурок, сказал Берия. — Перекурил сегодня. Вторая пачка кончается!
— Бросать надо.
— Обязательно брошу. Ты, брат, материалы жди.
— Буду ждать. — И вдруг Хрущев спросил: — А про меня папочку подошлешь?
Берия секунду глядел в добродушное лицо собеседника.
— Спи, друг, спокойно, про наши геройства ни одна живая душа не узнает! — Лаврентий Павлович кашлянул и протянул на прощанье руку: — Рад, что мы друг друга поняли. Звони, ежели что, обязательно звони, по любому поводу!
Берия обнял товарища и ушел. В сумеречной высоте величественно светились кремлевские рубиновые звезды, как будто воткнутые волшебником в немое, пасмурное небо. Снова разыгрался ветер, стал накрапывать дождик. Охрана распахнула над Секретарем ЦК зонт.
— Убери! — велел Хрущев. — Пройдусь, подышу. Вы за мной не ходите. У дома Правительства, на Серафимовича, ожидайте, там, где кораблики причаливают. — И, не оборачиваясь, под мелким-премелким дождем зашагал к кремлевским воротам.
Ночь плыла над Москвой, теплая, весенняя. Апрель заканчивался, земля пробуждалась.
Новый водитель был слишком доброжелателен, ходил, улыбался и совсем не смахивал на сотрудника Главного управления охраны.
— Смешливый какой-то! Где вы его отыскали? — обращаясь к Букину, интересовалась Нина Петровна. Хотя Сергею новый водитель понравился, ей он представлялся хитрым, двуличным. Жена Хрущева держалась с ним настороже, она редко ошибалась в людях.
— Рекомендации превосходные. Если скажете, заменим! — отрапортовал прикрепленный.
— Да нет, не надо, — решила Нина Петровна, подумав про себя: «Заменят и пришлют еще большее недоразумение, пусть лучше пока этот ангелок улыбается».
