А какая паника началась среди населения после войны, когда в ноябре 1946 года генералиссимус не появился на торжественном собрании, посвященном празднованию двадцать девятой годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции, и 7 ноября не поднялся на трибуну Мавзолея, приветствовать парад на Красной площади! Многотысячные толпы демонстрантов, не увидев отца народов, о котором вот уже месяц молчали газеты, принесли домой плохие вести — Сталина на трибуне нет, про него никто ничего не знает! Настороженность и тревога заполнили улицы.
«Объясните, где находится наш вождь, где товарищ Сталин?!» — наседали на райкомы и горкомы граждане. Что с нашим любимым, родным человеком?!»
Дипломатические миссии, аккредитованные в Москве, строили всевозможные догадки. В одних считали, что Сталин тяжело заболел, другие предполагали, что он умер, и советское руководство не знает, как объявить об этом народу. Шли разговоры, что вождь попал в автомобильную катастрофу, подстроенную врагами. Некоторые додумались до того, что Иосифа Виссарионовича сместили! А он, обожаемый человек, всего-навсего уехал отдыхать, сказав напоследок: «Устал как ломовая лошадь! Не тревожьте!» — и укатил на юг, не проинформировав, каким образом сообщить об этом трудящимся.
А теперь что будет? Неужто правда, что злые языки про Сталина говорят?
Квартира на улице Грановского была на втором этаже, огромная, восьмикомнатная, практически лишенная мебели. Широкий длинный коридор пронизывал ее насквозь, упираясь в черный выход, которым никто не пользовался. Коридор по всей длине сверху донизу был уставлен книжными полками, но всех книг не вмещал, часть их находилась в высоком книжном шкафу в кабинете, часть громоздилась на полу, мешая нормально ходить. Кроме книжного шкафа в кабинете стоял вместительный сейф, где владелец хранил оружие, документы и ордена, рядом — низенький стеллаж, загроможденный всякой всячиной, у окна — письменный стол, вплотную к нему примостился столик с телефонами. Письменный стол окружали три стула и кресло, за которым сидел хозяин. Очень редко в кабинет к Кагановичу заглядывала жена. Столовая с высоким буфетом редко оглашалась голосами: дочь с мужем, вот, пожалуй, все гости, переступавшие порог этой квартиры.
Три комнаты занимали спальни. Две с широкими двуспальными кроватями и вместительными платяными шкафами, а одна со скромной, односпальной, застеленной серым солдатским одеялом. У кровати стояла тумбочка с лампой. Именно здесь спал Лазарь Моисеевич, он редко приходил к жене, уже и не помнил, когда был у нее в спальне последний раз, год, а может, два назад. Женщины его перестали интересовать, все свое время он посвящал работе. Дочь вышла замуж и переселилась в собственную квартиру на улице Горького, и ее тридцатиметровая спальня пустовала. Одну из комнат отдали обслуге, другую охране, прикрепленный члена Президиума ЦК, горничная и повариха, как тени, проскакивали по коридору. В прихожей уместился крохотный диванчик, самый обыкновенный, какие попадаются в домах обычных людей, рядом незатейливая вешалка, за ней — калошница, на стене висело небольшое зеркало. Никаких ковров, никаких картин, никаких украшенных благородным хрусталем витиеватых люстр в квартире не было, с потолка свисали скромные осветительные приборы, с таким расчетом, чтобы в помещении хватало света, на окнах самые обыкновенные шторы. Даже фикус, который супруга привезла от сестры, Лазарь Моисеевич велел вынести на помойку, причислив растение к мещанским пережиткам. В быту Кагановичи пользовались очень простой посудой, да и вся обстановка в квартире была, можно сказать, солдатская, правда, в каждой комнате присутствовал современный радиоприемник, а в столовой — телевизор, хозяин уважал прогресс и старался идти в ногу со временем.
Лазарь Моисеевич склонился перед настольной лампой. Он перебирал фотографии. Сотни снимков хранились в ящиках его письменного стола, и почти на каждом был запечатлен Сталин. Лазарь Моисеевич обожествлял Сталина. Никакой Сталин не преступник, нормальный человек, очень здравомыслящий, эрудированный, тонкий политик и талантливый руководитель. Безапелляционное, однобокое, политически безграмотное выступление Хрущева, с сумбурными, ничего не доказывающими примерами Кагановича разозлило.
— Наплел с три короба, а сути не раскрыл. Хрущ сталинского мизинца не стоит! — он криво усмехнулся. — Врагов нет! Враги были повсюду! И если б не расстреливали, не сажали, х… бы сейчас в Кремле русские сидели, а то бы, как при царе — немцы да англичане командовали, а может и того хуже! И правильно сажали — без дисциплины, без страха, общество не жизнеспособно! Нюни бы распустили и ничего б своего не имели, один п…деж и воровство!
