Только вот блистать в таком богачестве не было возможности. Куда в перстнях пойдешь — в деревню к знакомым или в набитый битком кинотеатр? Можно, конечно, вырядиться и в поликлинику поехать, да только кто в поликлинику модничать приходит? Неловко и не поймут. В театр и то расфуфыриться постесняешься, ведь у людей совсем еще мало достатка, совестно выпячиваться. А когда шли на приемы или в общественные места, Ванечка просил жену одеваться скромнее.
— Зачем же подарки даришь? — удивлялась Аня.
— Потом поймешь, — отвечал муж. — У меня к красивым вещам тяга. Мы, Аня, жили бедно, и даже когда я начал работать, из мебели в комнате был только будильник.
Зато дома жена появлялась перед мужем в потрясающих нарядах.
Анюта села кормить грудью младенца. Устроилась у окна, чтобы поглядывать на дорогу, не пропустить мужа. Из детской комнаты дорога была как на ладони, не загораживалась высокими соснами.
— Посмотри, Зинуля кто приехал? Наш папа приехал! — увидев, как из подъехавшей машины выходил Иван Александрович, радовалась Аня. — Давай ему помашем. Папочка, иди к нам! Мы без тебя скучаем!
Зина росла крупноглазая, взгляд внимательный. Заулыбалась, услышав про папу. Заглядывая в личико девочке, отец трепетал от счастья.
— Узнала папу! — целовал он дитя.
Они часто сидели, в обнимку — отец, мать и дочка. И сегодня Зинуля заснула на руках родителей, мама осторожно перенесла ее в детскую кроватку и улыбнулась мужу:
— Спит!
Иван Александрович привез жене букетик мимозы и шампанское. Приоткрыв дверь в детскую, чтобы слышать дочь, они уединились в спальне, Иван Александрович потянул жену:
— Иди-ка сюда!
Она упала в его объятья, крепко обнимая любимого.
На тумбочке зазвонил правительственный телефон, Иван Александрович не успел переключить связь на ребят. Аня зажмурилась: «Зину разбудит!»
Серов, как был голый, подскочил к аппарату и схватил трубку:
— Слушаю!
На проводе был Мжаванадзе, первый секретарь Центрального Комитета Грузии.
— Заваруха у нас, — сбивчиво начал он. — Митинг по случаю дня смерти Сталина перерос в бунт. Народ кипит, не верит, что Сталин тиран, требуют судить Хрущева, как изменника. Толпа в сто тысяч человек кричит: «Молотов! Молотов!» Министерство внутренних дел разгромлено, некоторые сотрудники приняли их сторону. Мы укрылись в штабе Закавказского военного округа, — закончил Мжаванадзе.
— Пробовали с ними говорить?
— Люди разъяренные, говорить без толку.
— Хрущеву сообщили?
— Только что сказал.
— Что он?
— Велел ждать указаний.
— Ждите! — повторил председатель КГБ и повесил трубку.
Как гром средь ясного неба прозвучало в Грузии сообщение о культе личности генералиссимуса. Сталин тиран! Сталин палач! Сталин враг народа!
— Кто? Повторите, кто?! — недоумевали люди.
— Товарищ Сталин!
Тбилиси оцепенел. И не только Тбилиси, но и Батуми, Сухуми, Кутаиси, Поти, Гагра, Гудауты, все большие и малые города и поселки. Грузины обожали своего великого соотечественника, человека, на могучих плечах которого народ вынес тяготы войны, проделал изнурительный путь от коллективизации к индустриализации, построил мощную промышленность, прорыл судоходные каналы, сокрушая горы, стал добывать полезные ископаемые, рискнул осваивать бескрайний Север. При Сталине Советский Союз уже диктовал свою волю другим народам, привел к социализму Китай, Монголию, Албанию, Корею, Вьетнам! Все выдюжил, все вынес на своих трудовых плечах. И тут такое — Сталин злой гений!
— Очернять кого, Сталина? Вздор! Очнитесь!
— Это подстроили предатели, перерожденцы, разбойничья шайка! Они специально умертвили вождя, чтобы забрать власть, захватить Кремль!
— Изменники бросили на нары его славного сына-генерала!
— Судить! Судить! Сталин с нами! Сталин жив! Сталин будет жить!
Со скоростью света распространялась молва о сталинских злодеяниях, но в противовес ей, многие языки с придыханием повторяли: «Святой!» Опять Сталин шевелился, будоражил сознание! И бурлило море, и поднимался шторм возмущений. Грузинская молодежь высыпала на улицу, студенты не пошли на занятия, кто-то бросил работу. Возмущенные и оскорбленные, они шагали плечо к плечу с высоко поднятыми портретами славного сына Грузии — любимого Иосифа Виссарионовича. К ним, возмущенно кричащим, спешили люди постарше и вставали рядом. К шествию примыкали подростки, присоединялись седые старики, которые помнили Джугашвили еще молодым, когда он ходил по соседним улицам. Шествие приняло массовый характер, толпа заполонила улицы и площади.
— Мы не бросим тебя, товарищ Сталин! Мы покажем, кто хозяин в стране! Народ хозяин! Берегись, враг! — скандировали тысячи голосов.
— Молотов, Молотов! Молотова председателем правительства!
