Голос жены показался мужу озабоченным.
— У тебя все в порядке?
Анечка вздохнула.
— Представляешь, к нам елки привез мой мучитель.
— Какой мучитель? — не понял Серов.
— Усовский директор!
— Шутишь?! — обомлел Иван Александрович.
— Нет! — Аня всхлипнула. — Я расстроилась!
— Вот мерзавец!
— Не ругайся, Ванечка, тебе плохие слова не идут.
— Да как он посмел! Я ему яйца оторву! — рассвирепел муж.
— Ванечка!
На хищном лице генерала ходили желваки, он обожал свою ласковую жену, обожествлял ее. Ни с одной женщиной ему не было так хорошо, так умиротворенно, легко и спокойно, как с ней, а ведь женщин у Ивана Александровича было предостаточно. С Анютой он не чувствовал лет, он будто становился моложе, хотелось жить, радоваться, летать от счастья, которое наконец улыбнулось. Точно как и она, он мечтал о ребенке. Почти каждый день, с первой встречи, они были близки. Когда супруг касался жены, когда плавно притягивал родную ближе, сердце начинало бешено колотиться, кровь вскипала, он проваливался в блаженство, а после, затаив дыхание, долго не мог на нее налюбоваться. Каждую минуту муж желал быть рядом, разговаривать, целовать, ласкать, получая ласку в ответ, и вот какая-то мразь вторгалась в его личную жизнь, оскверняя самое святое, самое чистое!
— Не делай ничего нехорошего, Ванечка! — умоляла Анюта.
— Люблю тебя! — отозвался муж и повесил трубку.
Серов с каменным лицом сидел в кабинете.
— Негодяй, негодяй! — повторял Иван Александрович.
Он вызвал помощника. Подполковник вытянулся по стойке смирно.
— Поедешь в цековский поселок Усово, возьмешь за шкирку ихнего директора и притащишь ко мне! — хмуро распорядился генерал.
— Слушаюсь! — по суровому виду начальника офицер понял, что действовать надо без проволочек.
Запихивая в машину Михаила Аркадьевича, подполковник крепко пихнул его плечом, лысый директор с размаха врезался в автомобильную стойку между дверьми, набив на лбу шишку. Рослый подполковник сделал вид, что толкнул его так как поскользнулся, и набросился на усовского начальника:
— Чего снег не чистишь?!
Когда директора привезли на Лубянку, пленник сделался бледный, как смерть. Находясь в мрачном здании, он многое передумал, перед глазами пронеслась целая жизнь. Михаил Аркадьевич осознал, какой он подлец, какая дрянь, понял, что ему пришел конец, и что он заслужил этот бесславный конец по справедливости, и нет ему снисхождения! Он раскаялся. Ему было жалко своих очаровательных, изумительно похожих на папу мальчиков, он понял, как мало уделял им внимания, каким плохим отцом был. Работая на ответственной должности в хозяйственном аппарате ЦК, месяцами не показывался дома, детишек воспитывала раздраженная, до предела озлобленная жена, которой со всех сторон нашептывали о его похождениях, и если бы не суровая директорская мама, всегда выгораживающая сына и забиравшая внуков по выходным, детишкам пришлось бы совсем худо. Михаил Аркадьевич начал всхлипывать, в спину его подталкивали грубые руки, подгоняли резкие окрики:
— Шевелись! Быстро! Быстро! — он на ватных ногах шагал по коридорам.
Наконец на шестом этаже, открылись тяжелые двери, и он вступил в огромный кабинет.
— Выйди! — приказал помощнику властный голос.
Подполковник удалился. Михаил Аркадьевич грохнулся на колени и заревел.
— Боишься, сука! — вставая из-за стола, выдавил Серов и, подойдя ближе, с размаху врезал директору справа. Удар вышел смазанным. Директор брякнулся на ковер и от страха захрипел. Хрип и рыдания наполняли кабинет. Серов склонился над ним: — Прибью здесь! — и еще раз ударил, но уже не сильно, скорее для острастки.
Давно он не бил людей, разучился, не получалось, как надо, а раньше бил сразу на убой.
С тех пор как Иван Александрович стал жить с Анютой, в нем многое переменилось. С какой радостью жена встречала мужа на пороге, как лучились ее глаза! И несокрушимый железный человек, участвовавший в самых гадких деяниях, не верящий ни в дружбу, ни в правду, ни в Бога, ни в дьявола, стал оттаивать. Его огрубевшее, точно у Кая, сердце, очнувшееся после поцелуя Герды, начинало вбирать силу горячих признаний, неподдельных искрящихся чувств. Все вокруг — люди, природа, оживало, наполнялось искренностью и солнцем.
Генерал склонился над поверженным. Человек на полу рыдал.
«Хватит с него!» — решил Серов и вернулся за письменный стол.
— Вставай!
Михаил Аркадьевич с трудом поднялся, он был жалок, унижен, от страха он намочил штаны.
— Чего приперся ко мне?
— Я, я… — заикался директор и вдруг выпалил: — Я на Анну Витальевну хотел посмотреть.
— Чего?! — взревел Серов, кровь в нем снова заклокотала.
— Не верил, что она жена ваша, думал, врут. Я искал ее!
— Кого, мою Аню?! Зачем искал?! — Иван Александрович был готов вырвать из обидчика душу!
— Не мог поверить, что она навсегда убежала, думал, уехала в деревню к родственникам, — Михаил Аркадьевич вскинул голову. — Влюбился я в Аню, вот и хотел проверить, не врут ли люди, что она с вами.
Серов не мог поверить ушам. Этот тип влюблен в его жену?!
Усовский директор всхлипывал:
— Я больше вас не побеспокою… — заикался мужчина. — Простите!
