С кухни текли вкусные запахи. Не доверяя местным поварам, исполняющий обязанности директора охотохозяйства полковник Маргаритов лично жарил котлеты. Помогал ему помощник Никиты Сергеевича Петр Демичев. Петя оперативно накрутил фарш, подавал полковнику соль и перец, нарезал хлеб, расставлял на столе тарелки. Десяток лосиных котлет аппетитно шкворчал на сковороде. Из подстреленного Николаем Александровичем кабана предполагалось незамедлительно извлечь и пожарить печень. Кабанчик был молоденький, и печеночка, значит, должна получиться отменная.
— Чего вы там возитесь? — подал голос Хрущев.
— Через минуту котлеты даем, а следом печенку. С пылу, с жару! — отрапортовал юркий Демичев.
— Вот они, наши шефы, готовят, хлопочут, а мы — рабы! — рассуждал Никита Сергеевич. — Сидим и ждем, пока есть дадут, пить дадут, ничего сами не умеем. Дело наше нехитрое — ждать. А у них работа кипит, полет фантазии! Привет вам, шефы! — повысил голос Хрущев. — Что за ребята!
— Маргаритов — клад. Зря я его тебе в Завидово отдал, — посетовал Булганин.
— Не мне, а нам. Ты сам сюда наведываешься, — возразил Хрущев.
— Наведываюсь, не наведываюсь, а жалко! Такой расторопный очень пригодится.
— У тебя на подхвате сталинский Резо шустрит!
— Он еле поворачивается, возраст! — вздохнул Булганин. — А Маргаритов с энергией, со знанием дела!
— И мне бы такой сгодился! — высказался Георгий Константинович.
— А генерал Крюков с развеселой женой-певицей? — закрутил головой Хрущев.
— После тюрьмы Крюков уже не тот, — вздохнул Жуков. — Сломали его псы сталинские! Не осталось в Володе прежнего огонька, тяжелый стал, мрачный. Лида, та молодец, словно и не сидела, и поет, и пляшет. Так что и мне б расторопный человек пригодился.
— Забирай! — уступил Хрущев. — Ваня сюда нового управдома найдет.
Хрущев разочаровался в полковнике, оказался он какой-то мелкий, с маленькой душонкой человечек. Перетянул полковник сюда почти всех булганинских баб и подхалимов, сутолоку бесполезную создал, а ведь в Завидово прежде всего — охота, а не приятное времяпрепровождение, где и споют, и станцуют, и не бог весть что сделают. Не допускал близко к себе Никита Сергеевич червивых людей. Петя Демичев, тот без гнилушки, но чересчур толковый для маленького дела.
Подали котлеты и печень.
— Налетай, подешевело! — прогремел Хрущев. — Вот шефы — золото!
— Не хотел кабана бить, а рука точно на автомате — бам! — излагал Булганин, кто по существу сорвал первый загон.
— Ты что, не мог кабана от лося отличить? — хмыкнул Никита Сергеевич. — А если б кошка выскочила?
— Да откуда в лесу кошки? — уплетая печенку, отозвался Николай Александрович. — Зато как славно кушаем!
Сергей нелепо моргал глазами, он почти спал.
— Я пойду.
— Иди, милый, иди! — отпустил отец.
Булганин довольно развалился в кресле.
— Одному человеку операцию делали, — начал он. — Человек этот глаза открывает, смотрит на доктора и говорит: «Вы, доктор, сказали, что операция продлится два часа, а у вас уже борода выросла!» А тот отвечает: «Я не доктор, я архангел Гавриил!»
Охотники рассмеялись.
— И тут церковников приплел! — нахмурился Хрущев. — Где, Коля, ты только анекдоты берешь?
— В сводках читаю! — отозвался Николай Александрович.
В Комитете государственной безопасности ему каждую неделю составляли подборку лучших анекдотов.
— Прям Даль!
Никита Сергеевич смотрел в темь, за окно, ничего, правда, там не различая.
— Завидово! — проговорил он, — В Тверской области самые яростные бои развернулись, ведь подступ к Москве. Сколько лет прошло, а не идет из головы проклятая война!
— Кругом кровь текла! — погрустнел Микоян. — В самом начале совсем туго пришлось, фриц пер напролом, техника уничтожена, военные в панике, солдаты сдаются, города бомбят. Сталин в прострации, он был уверен, что враг с ходу займет Москву. Народ побежал еще до того, как объявили эвакуацию.
— В войну надо было втянуться, — заметил Жуков. — К масштабной и тем более к внезапной войне мы были не готовы. Одним махом нас обтрясли! Побитые части деморализованы, приходилось их заново собирать, бойцов воодушевлять. Знающих командиров не осталось, постреляли их и пересажали, управление войсками нарушено, кругом бардак!
— Бардак! — согласился Анастас Иванович. — В Москве шла тотальная эвакуация, ни о чем другом не думали. Сталин решил создать оборону на Урале, хотя бы там удержаться, искал всевозможные способы для примирения. Берия несколько раз с болгарским послом, гитлеровским посредником, говорил, чтобы мир на любых условиях установить, и с румынами говорили, но Адольф мириться не хотел.
— Тогда минировать Москву приказали! — припомнил Булганин. — Перед тем как сдавали города, все, что возможно, уничтожали, чтобы враг на голое место приходил, а в домах еще жили люди.
