И вот перед тем как впятером сесть в поезд – Лидия, ее родители и мои родители, потому что я ехать категорически отказался, заявил, что намерен остаться в Москве закончить курс семинарии, – обе пары приступают ко мне и требуют (потом я узнал, что прежде они точно так же обрабатывали Лидию), чтобы я и беспаловская дочка, эта двенадцатилетняя гимназистка, обручились.
И снова на четыре голоса: что старец должен знать жизнь, какая она есть на деле. Потому что мирянин приходит к нему за советом не откуда-нибудь, а именно из мирской жизни, и вот ее надо знать, чтобы, если уж принял постриг, мог помочь людям. Человек нуждается не в абстрактных истинах, ты должен найти слова, которые впрямь нужны. А если ты до пострига мирской жизнью никогда не жил, просто не знаешь, с чем ее едят, – что ты ему скажешь? И опять: что старец – это монах, который в свое время всё испытал, через всё прошел и только тогда обратился к Богу. Значит, и другим может указать правильную дорогу к Спасителю. В общем, те вещи, которые говорят родители, когда не хотят, чтобы их единственный сын или дочь заперли себя за высокими монастырскими стенами, а затем всю жизнь жалели.
Я слушал не очень внимательно, потому что, ясное дело, слышал не в первый раз, даже знал, что ответить и по поводу старцев, и по поводу мирской жизни. Но тут отец, которого к тому времени уже дважды брали в заложники – в разгаре был красный террор, – то есть дважды могли поставить к стенке; последний раз три дня назад и тогда, отпуская его, чекист, в недавнем прошлом матрос Балтфлота, сказал, что отец настоящая контра и он в списках, так что пусть не надеется, в третий раз фарта не будет; в общем, ему было необходимо бежать из Москвы, причем бежать срочно. Никто ничего не преувеличивал, это в самом деле был вопрос жизни и смерти.
И вот отец говорит мне, что если я не обручусь с Лидией, из них пятерых никто никуда не поедет. Дальше всё было довольно страшно, но для Гражданской войны обыкновенно. Родители и Беспаловы кое-как добрались до областей Войска Донского, жили в Новочеркасске. Когда белые стали отступать, уходили вместе с ними. В конце концов уже при Врангеле оказались в Ялте, жили там почти год, пока фронт не рухнул и красные во главе с Фрунзе не ворвались в Крым. Надо было эвакуироваться, на каком-нибудь английском или французском транспорте плыть в Константинополь.
Родителей согласился взять английский линкор “Плимут”, а Беспаловых французский крейсер “Иль де Франс”, но проблема была не в этом: Лидию и ее родителей при посадке на пристани затолкали в разные лодки. Лодка со старшими Беспаловыми благополучно добралась до крейсера, а та, где сидела девочка, или потому что была перегружена, или из-за того, что на море началось сильное волнение, перевернулась и затонула. Впрочем, зеваки говорили, что случилось это недалеко от берега и, кажется, людям удалось спастись, выплыть прямо к ялтинской набережной. То есть спастись могла и Лидия, потому что вода была не очень холодная, а она отлично плавала.
После того как оба корабля бросили якорь в Константинопольском порту, пути моих родителей и Бес- паловых разошлись. Отца позвали в Белград преподавать литургику в тамошнем Богословском институте, а у Беспаловых была французская виза».
Но толку от нее было немного, старший Жестовский писал сыну, что Беспалову еще нет и сорока, а по виду он старик. И он и жена раздавлены гибелью дочери. Пишут в Белград, что вот они отобрали у Христа его невесту, обручили ее с младшим Жестовским и в ялтинском порту Господь восстановил справедливость – забрал свое. Жаловался, что Беспаловы не сомневаются, что все их несчастья из-за Жестовских: не было бы ультиматума сыну, ничего бы не произошло.
В общем, – рассказывала Электра, – в каждом письме старшие Жестовские требовали от моего отца, чтобы он поехал в Крым, попытался разыскать Лидию. Отцу, – говорила Электра, – это было не с руки, в то время у него уже была другая жизнь. Три года назад родилась я, теперь мать была беременна вторым ребенком. Отец работал обрубщиком металла в литейном цеху на заводе «Красный пролетарий», был на хорошем счету, готовился вступить в партию.
Всё же в конце концов он сдался, поехал в Симферополь, оттуда в Ялту, дальше еще почти три недели челночил по Крыму, но никого разыскать не удалось, и, написав родителям, что сделал, что они требовали, отец о беспаловском ребенке снова забыл. На сей раз до станции Пермь-Сортировочная.
После того как становится очевидно, кто они друг другу, Лидия и отец говорят, говорят и не могут наговориться, хотят всё друг о друге знать. Тем более что Николаю даже известно, что ее родители живы, живут во Франции, отец дает частные уроки математики, мама при нем (и то и то из родительских писем Жестовскому), выходит, оба кое-как тянут, но говорить с ними можно только о ней, о Лидии, больше их ничего не интересует.
