Отец на пробу просмотрел с десяток крестиков, стал разматывать рулон ленты – и штамповка, и печать были выше всяких похвал. В общем, лента – глаз не оторвешь. Потом, когда они уже сидели в ресторане, – сошлись, что от добра добра не ищут, и опять устроились в привокзальном – Петёк сказал, что в Перми всё на мази. И они довольны, и ими; те, кого он зарядил, предлагали сделать вдвое, но он, Петёк, решил, что на первый раз хватит, сначала посмотрим, как пойдет товар. Еще добавил, что следующая партия встанет недорого, и то, и то изготовят за гроши, потому что и трафареты, и пресс на ходу: что лент, что крестиков можно наклепать столько, что бедный софринский комбинат Лазаря запоет.
Отец в Вятке тоже не зря ел свой хлеб. С одной стороны, он жил тихо, много читал и много писал, в городе оказалась отличная общедоступная библиотека, среди прочего в начале тридцатых годов ей передали целый ряд частных собраний и фонды местной епархиальной библиотеки. Отец нашел в ней немало интересного, в том числе и книги по литургике. Некоторых он вообще не знал, о других только слышал.
Книги можно было брать домой и, чтобы удобней было работать, тут же, у железнодорожного вокзала, отец снял большую светлую комнату с настоящим письменным столом. В квартире жил только он да хозяйка, женщина лет шестидесяти. Она была вдовой местного профсоюзного начальника, которому повезло умереть в тридцать шестом году и в своей постели. Сама она никогда нигде не работала, пенсия, которую ей платили за мужа, была маленькая, и такому жильцу, как отец, она была рада-радешенька, кормила его и поила.
Эти полтора месяца отец не просто просиживал штаны в библиотеке, он всё разузнал и всё разведал. Свел знакомства со многими полезными людьми из местного клира, в итоге определился с приходами, которые им с Петьком стоило бы окучить в первую очередь. Вятку они сразу решили не трогать, в городе было чересчур много милиции.
Сельские приходы тоже отпали сами собой. Деревенские храмы были бедные, случалось, что тамошние священники, особенно те, у кого выводок детей, даже подголадывали, на столе в лучшем случае каша, хлеб да картошка. Было ясно, что покупатели из них никудышные. Опять же дороги такие плохие, что, если недавно прошел дождь, на «Виллисе» до этих храмов и не доедешь, а если доехал, обратно не выедешь, застрянешь на неделю.
В общем, в свое первое турне они бомбили маленькие города, по большей части райцентры, и то если была хорошая дорога. Отец не хуже Петька понимал, что без машины им, что называется, никуда, тем не менее рассчитано было правильно: товар отрывали с руками. В итоге всё ушло меньше чем за неделю. Чтобы не привлекать внимания, лишний раз не маячить, отец, расплатившись с хозяйкой, вместе с Петьком уехал из Вятки.
Уже в Перми, в гостиничном номере, деля заработанное, двумя равными кучками раскладывая на столе сотенные купюры, они решили, что так же будут работать и дальше, только партию товара против прежнего удвоят. Но не больше, чтобы дней за десять с гарантией распродать. Еще решили, что их огородом останутся соседние с Пермью епархии и что, как и с Вяткой, челночить следует между маленькими провинциальными городками: в них всё в порядке с клиентурой и деньги тоже случаются.
Отец едет в епархию, на которую положил глаз, и проводит рекогносцировку на местности, определяет, где и с кем стоит иметь дело. Дальше телеграмма в Соликамск, и уже через пару дней с товаром и машиной – Петёк. Было понятно, что долго разъезжать по одной области на «Виллисе» не стоит, приметной машиной может заинтересоваться милиция, и тогда не поможет даже бумага, которую отцу дал Алимпий. Чтобы не спалиться, Петёк предложил, и отец принял, хотя расходы были немалые, каждые пару месяцев перекрашивать «Виллис», менять номера и документы. У Петька был знакомый автоинспектор, и он сказал, что суеты немного, всё это он берет на себя.
Короче, они оказались отличными компаньонами. Отец даже без пермских верительных грамот с легкостью сходился с местными батюшками, до глубокой ночи чаевничал с ними, вел разговоры о местных и египетских святых, угодничках божьих, об отцах церкви и о литургике, в некоторых храмах даже служил и, когда уже перед самым отъездом соглашался против софринской за полцены отдать на нужды прихода изготовленные Петьком ленты и крестики, это принималось как дар божий.
Такой чес, причем, в сущности, без проколов, продолжался почти полтора года. А потом в один день оборвался. Дело было на пермском железнодорожном вокзале. Получасом раньше они с полным рюкзаком денег вернулись из Нижнего Тагила. Отец сидел на лавке, ждал Петька, который, не выпуская из рук их общий денежный мешок, стоял в очереди в кассу, чтобы купить билет в Соликамск. Так что он даже не видел, как к отцу подошли двое милиционеров, а с ними, по всей видимости, чекист в обычном неприметном костюме – он и предъявил опешившему отцу ордер на арест.
