Царство Агамемнона полностью

“А ведь отец, – рассказывала Электра, – говорил, что это были очень хорошие, очень подробные показания, из которых за пять минут можно было сшить по-настоящему большое дело, а Зуев слушал его с таким безразличием, что отец даже стал бояться, что не заслужит свое «Хоть сутки напролет»”.

“Но через десять дней, – говорил отец, – моя добрая воля всё же была оценена: сначала появился ларек, потом ежедневная прогулка, кончились ночные допросы, а к концу недели совсем лафа: обещанный и так давно вожделенный сон. Три дня, – говорил отец, – не было никаких допросов, обо мне будто забыли, двое суток я спал без просыпа, потом только ел и спал, даже от прогулки отказывался, и за подаренные каникулы в общем восстановился.

Дальше допросы возобновились, вел их теперь один Зуев, в напарнике необходимости не было, потому что всё сделалось как-то недолго и несерьезно. А потом Зуеву, видно, и это надоело, он и говорит: «Жестовский, вижу, что с вашей стороны действительно наличествует добрая воля, я ее оценил, вам лично мною была обещана награда, насколько я знаю, вы исправно всё получаете.

Вы сделали следствию важное признание, разоблачили преступление, совершенное по сговору и в составе организованной группы, которая, несомненно, нанесла государству немалый ущерб, ясно, что и то и то отягчающие вину обстоятельства, но сбыт предметов культа нас сейчас не интересует. Такого рода делами занимается другой отдел, ваши показания я передам его сотрудникам».

Помолчал пару минут, налил себе и мне по стакану чая и, прихлебывая, продолжает: «Тут вот какие обстоятельства: по делу, по которому тебя загребли, сплошные непонятки; не токмо не торопят, наоборот, велено попридержать. В общем, у нас с тобой есть время и обыкновенно, что называется, по-человечески, побеседовать. У меня много вопросов. Захочешь ответить – хорошо, нет – в претензии не буду».

Отец: «Что за вопросы, гражданин следователь?»

Зуев: «О людях, конечно, тоже, без людей всё равно ничего не поймешь, но больше о том, что у них в головах. Мне это уже лет двадцать, как любопытно, сколько разного народа через руки прошло, а вот с тем, кто бы меня, неразумного, просветил, судьба что-то не сводит».

Помолчал, снова отхлебнул чая, повторил: «Нет его и нет!»

Опять отхлебнул: «Может, ты, Жестовский, возьмешься? Знаешь, за мной не пропадет».

Чтобы прозвучало весомее, Зуев теперь уже не на полях – прямо посреди листа опять стал рисовать свой рог изобилия. А из него фонтан пуще прежнего. Ничего нового, но все вещи, которым в тюрьме цены нет. Те же самые больничка, ларек, прогулки: смотришь на это изобилие и понимаешь, что ты совсем маленький. Рождество, пришел Дед Мороз, за спиной целый мешок подарков, и всё, что нужно, чтобы их получить, – сказать маме, что будешь слушаться ее и папу и будешь хорошо учиться. Скажешь – твое.

«И вот, – говорил отец, – я взвесил, прикинул, что выкручусь из нынешней истории или не выкручусь, один Бог ведает, и отвечаю: не сотрудничать с таким следователем, как вы, гражданин Зуев, грех. Вы ко мне отнеслись с участием, что же, говорю, я конченый человек, чтобы на добро добром не ответить: так что, говорю, гражданин следователь, что знаю, и расскажу, и объясню».

Зуев: «Ну и лады, считай, договорились. И еще хочу, чтобы ты знал, эта, которая на клавикордах, ясное дело, стучала и будет стучать – правила вещь святая. Но я тебе обещаю: не понравится – от всего откажешься. Свободно хоть каждое слово перечеркнешь. Потому что спрашиваю не для дела – для общего развития».

Отец: «Понял, гражданин следователь, что не понравится – вымараю».

Зуев снова: «Тогда ты мне перво-наперво вот что скажи: как я понял, ты с Алимпием был вась-вась, где вас судьба свела? Он ведь, наверное, вечно в бегах, чтобы коротко сойтись, времени немного»”.

“Тут, – рассказывал отец Электре, – я и помянул первый раз фамилию известного московского адвоката Сметонина, и дальше о Сметонине меня допрашивали еще двадцать шесть дней кряду”.

“Отец: «С митрополитом Алимпием мы познакомились еще в двадцать девятом году, в доме популярного московского адвоката Сметонина. Он был защитником на многих открытых показательных процессах, сам Вышинский ему покровительствовал».

Зуев: «Фамилия громкая, я этого твоего Сметонина много раз и видел и слышал. Умен был как черт, прицепится к сущей ерунде, но так, что раззявишь рот и стоишь дурак дураком».

Отец: «Да, Сметонин был незаурядным человеком, до революции у нас в стране входил в тройку самых известных присяжных поверенных. Мы с ним были в хороших отношениях, можно даже сказать, дружили. Вместе гуляли, разговаривали. Обычный маршрут – Бульварное кольцо. Спускались вниз по Гоголевскому до храма Христа Спасителя, тогда его еще не взорвали, оттуда обратно вверх и дальше, круг до Яузского бульвара и Котельнической набережной. Там садились на трамвай и ехали по домам. Я на Протопоповский, он к себе на Собачью площадку. Я и дома, – говорит отец, – у него бывал».