В общем, тон был взят правильный, оттого и разговор с самого начала получился дружеский. Но ничего хорошего Шрейдер ему о Мясникове не сказал. Когда они в двадцать третьем году пришли арестовать Мясникова – дело было в Москве, в его служебной квартире, положенной Мясникову как члену ЦК, – он, Шрейдер, чтобы не пугать раньше времени заслуженного интеллигентного человека, старого большевика, зашел в его кабинет один, а трех служивых, которые с ним были, отправил на кухню чай пить. Конечно, это была ошибка.
В кабинете большой стол, не письменный, а обеденный, за ним Мясников читает какие-то бумаги, Шрейдер, пододвинув стул, садится напротив и как бы в довесок к тем, что на столе, подсовывает Мясникову еще одну бумагу. Постановление об обыске, подписанное Дзержинским. Текста немного, неполных три строки, но Мясников читает их один раз, второй – и каждый раз скашивает глаза, сморит на подпись. Правда, не возмущается, не кричит, что сейчас станет звонить Ленину, не грозит ему, Шрейдеру, что тот, мол, не знает, на кого руку поднял: он, Мясников, завтра же, причем собственноручно, его расстреляет. То есть ведет себя достойно.
И Шрейдер, хотя вообще-то нюх у него собачий, успокаивается. Думает, чего гнать волну – человеку надо привыкнуть к новому положению дел, понять, что он больше не начальник, которого надо бояться. Наоборот, почти наверняка сразу после обыска ему предъявят еще одну бумагу за подписью Дзержинского – постановление об аресте. Она и вправду лежала у Шрейдера в папочке. А дальше шансов, что советский суд не признает его врагом трудового народа со всеми вытекающими последствиями, немного.
В общем, он, Шрейдер, сдуру повел себя тогда с этим Мясниковым по-человечески, отнесся как к бывшему товарищу по партии, который что-то напутал в теоретических вопросах и теперь ему придется несладко. И вот, пока он хорошо, даже с сочувствием, о нем думал, Мясников как-то так изловчился, что прямо из-под стола носком штиблета со всей силой врезал Шрейдеру по яйцам.
«Врезал навылет, – рассказывал Шрейдер, – боль была адская, похоже, я и “мама” сказать не успел, может, даже не вскрикнул, сразу вырубился. Потом еще год ходил с мошонкой, которая ни в какие галифе не влазила. Между тем, – продолжал Шрейдер, – моя охрана как пила себе чай на кухне, так и пила, у Мясникова было время спокойно собраться и уйти из квартиры».
Услышанному Легин не удивился, он и раньше догадывался, что Мясников та еще сука, вежливого обращения не поймет; то, что рассказал Шрейдер, его в этом лишь укрепило. Впрочем, Шрейдер был неплохим рассказчиком, а Легин никуда не спешил.
“Дальше, – продолжал Шрейдер, – Мясников будто растворился. Искали его по разным направлениям: смотрели и его родину – Урал с Пермью, и запад, и юг, – ни одной зацепки. Правда, просеивать всю страну не просеивали, в ЦК боялись одного: что Мясников подастся в Пермь, где у него много своих людей, остальное смотрели для проформы. Но в Перми было тихо, и Дзержинский дал отбой. А когда по коминтерновским каналам стало известно, что персидская контрразведка арестовала какого-то русского, по описанию вылитого Мясникова, теперь он сидит в тамошнем зиндане – ЦК и вовсе утешился, – говорит в «Агамемноне» Шрейдер и продолжает: – Но списали Мясникова рано.
Этот колобок ото всех уходил. Потому что из Тебризской тюрьмы он – а как, непонятно – сбежал. Потом та же история в Турции. Здесь Ататюрк – может, и по нашей наводке, – его отловил. Держали в надежном месте – Галатской тюрьме. Тюрьма строгого режима, вдобавок с восточными ухищрениями. Но через полгода Мясников и из нее сделал ноги. А дальше: как что наши, что турки его ни выслеживали, в Константинополе разыскал Троцкого, и они на конспиративной квартире внаглую несколько часов вели переговоры. На чем порешили, до сих пор неизвестно. По-видимому, ни на чем. Оба первые номера, и у того и у другого гонора выше крыши – таким трудно договориться.
После той встречи Троцкий через два дня отплыл пароходом прямиком в Мексику, а Мясников направился во Францию, но в своем стиле. То есть не в двухкомнатной каюте первого класса, а вместе с контрабандистами, горными тропами. Все его дальнейшие скитания по Европе отец в «Агамемноне» изложил очень подробно, главное, ни на йоту не отступив от канонов приключенческого жанра.
Сначала Мясников перебирается в Болгарию. Затем, по Шрейдеру, через Румынию, Венгрию, Австрию и Германию за полгода в конце концов попадает в Мюлуз. Оттуда уже поездом в Париж. Больше других в странствиях по Европе Мясникову помогали анархисты. Говорили, – рассказывал Шрейдер, – что среди них он был очень популярен. То, как Мясников поставил дело на Мотовилихинском снарядном заводе во время Гражданской войны, было действительно подтверждением мыслей Бакунина, Прудона и Сореля о том, как должно быть устроено справедливое общество – это, конечно, тоже было любопытно.
