Царство и священство полностью

Царь промыслительно предуготован Церкви, и уже святой царь Давид (1005–965 до Р.Х.) изображается в книге пророка как Пастырь народа Божьего (Иез. 37: 22–24). И если мы говорим о политико-правовом идеале, знаменитой «симфонии властей», то прообраз ее был дан еще в древнем Израиле, где не существовало никакого разделения властей на светскую и духовную, но обе служили единственному Царю Израиля, т. е. Богу. Следует отметить, что никакого разделения властей Ветхозаветная церковь тогда еще не знала, и при наиболее благочестивых и потому могущественных царях священство являлось государственной должностью[492].

Церковь незамедлительно прославляла царей, обеспечивающих торжество истины над ложью. Но даже если Византийский император не имел побед на догматических ристаниях, ему вменялась в достоинство защита Империи и Церкви от внешних врагов. Эта мысль совершенно отчетливо звучит в деяниях VII Вселенского Собора, когда его отцы обсуждали императоров-иконоборцев, которых никто даже и не думал винить в гонении иконопочитателей. Вся ответственность была возложена на епископов-иконоборцев, которые, по мнению, отцов Собора, просто обманули императоров Льва III и Константина V (741–775). «Совершая беззаконие за беззаконием, эти еретики не только язык свой изощрили во лжи и нечестии, но и убедили руку правителей поражать мнимые преступления, говоря, что не повинующийся им должен считаться виновным и пред царским законом».

Нисколько не затрагивая вопрос об ересиарстве Константина V (а основания на то, конечно же, были), отцы отметили другие замечательные достоинства этого императора, вновь перекладывая всю вину на епископат. «Им следовало бы скорее высказывать подвиги их мужества, победы над врагами, подчинение им варваров, что многие изображали на картинках и на стенах, возбуждая тем самым любовь к ним; точно так же – защищение ими покорных им, их советы, трофеи, гражданские постановления и сооружение ими городов. Вот похвалы, которые делают честь императорам! Они возбуждают хорошее расположение духа и во всех подчиненных им. Но еретики, имея языки наостренные и дыша гневом и стремлением к обличениям, хотят в темном месте подстрелить имеющих правое сердце и потому говорят так»[493].

Эта история повторилась многократно. Например, император св. Никифор II Фока (963–969), который вступил в известное противоборство с партией Константинопольского патриарха, решив восстановить некоторые старинные прерогативы царей в церковной сфере, тем не менее почитался Восточной церковью за личный аскетизм, нищелюбие и защиту государства, что ассоциировалось с защитой Церкви[494].

Так обстояли дела не только на Востоке, в Византии, но и на Западе. Конечно же, при всей внешней схожести практики двух «симфоний» – западной и восточной, при всем том, что изначально Германские императоры и другие владыки христианских держав во многом копировали византийские образцы, мотивы, которыми руководствовались и те и другие, серьезно различались. За спиной Византийских императоров был многовековой опыт римской государственности с особым участием верховной власти в делах общественного культа. Первоначально в сознании западных владык доминировали идеи личного права, приведшие к формированию института «частной церкви», Eigenkirchentum. Лишь отдельные исторические личности, перешагнувшие свой век, как Карл Великий, руководствовались «византийскими» соображениями. Тем не менее в полном осознании своих обязанностей они не оставляли вопросы христианского благочестия своим вниманием. Чем пробуждали к жизни очень интересные богословские теории, побуждавших западных государей к более духовному осознанию своего долга христианского правителя перед Богом и Его Церковью.

Так, в произведениях английских богословов IV в. возникла и была обоснована другая, еще более категоричная максима: «Dei imaginem habet rex sicut et episcopus Christi» («Государь – образ Бога, так же как епископ – образ Христа»). Впоследствии эта теория ляжет в основу многих средневековых трактатов о Божественном правосудии и монархе как его орудии. И многие авторы будут упорно доказывать, что император – даже не викарий Христа, которым является в лучшем случае Римский епископ, а легат Бога-Отца. Для религиозного сознания разница более чем очевидная.