Царство и священство полностью

Именно церковная иерархия Галльской церкви предприняла в свое время (конец IX в.) невероятные усилия для того, чтобы создать королевскую власть в привычном для нас сегодня виде, отдав предпочтение Капетингам по деловым качествам представителей этой династии. В эти же годы был составлен ordo – руководство по церемонии миропомазания короля, все более и более становившийся похожим на ритуал епископской хиротонии. И Капетинги отвечали взаимностью: в 1022 г. Французский король Роберт Благочестивый (996–1031), один из самых образованных людей своего времени, приказал судить 14 клириков Орлеана, один из которых даже являлся исповедником королевы. Преступники были обвинены (и обвинения подтвердились) в том, что учили, будто грех человеческий не искупается таинством крещения и причастие Святых Даров ничего ему не дает[495].

Формулу, раскрывающую богоустановленный характер монаршей власти, клирики будут озвучивать многократно. В частности, в посланиях к Карлу Великому (765–814) говорится: «Поистине, король в своем королевстве, как представляется, занимает место Бога-Отца, а епископ – место Христа. И поэтому все епископы оказываются по праву подчинены королю, подобно тому как Сын, несомненно, подчинен Отцу – не в силах Своей природы, но в силу чина». Аналогичные мотивы звучат в письмах и к Генриху I Английскому (1100–1135)[496].

Стоит ли удивляться тому, что в течение многих веков Германские императоры и короли наиболее могущественных западных держав искренне полагали своей первейшей обязанностью защиту Церкви, обеспечение чистоты христианских догматов и сохранение общественного и личного благочестия клириков и мирян? Как известно, эта тенденция периодически вступала в противоречия с претензиями на главенство в этой сфере Римских епископов, но едва ли можно говорить о решительной победе папства и оставлении монархами своих церковно-правительственных позиций.

Аналогично развивались дела и в Московской Руси, преемственно воспринявшей византийские образцы. Характернейшей чертой Русского самодержавия всегда являлась особая ревность по вере и забота за соблюдением церковных правил и спасением душ православных христиан. Это не осталось, разумеется, без внимания священноначалия, которые, желая удержать своих пасомых от греха, грозили нарушителям церковной дисциплины не только гневом Божьим и церковными наказаниями, но и царской опалой.

Образование автокефальной митрополичьей кафедры в Москве современники без всякого сомнения связывали с инициативой и волей Государя Всея Руси и Великого князя Московского Василия II Темного (1447–1462). Сам святитель Иона (память 31 марта и 27 мая), первый русский митрополит Москвы, писал в своем завещании: «Это сотворил сын наш, Великий князь не кичливостью, ни дерзостью, но попечение имея о православной же христианской вере и своего спасения ища»[497].

Не менее любопытен и тот факт, что зачастую жалобы на неправомерные действия церковных должностных лиц направлялись непосредственно царю, минуя архиереев. И государь не считал себя, конечно, некомпетентным в их разрешении. Это систематическое вторжение во внутренние дела церковного благочестия объяснялось не желанием узурпировать власть священноначалия, а лишь тем убеждением царя, что он считал себя обязанным перед Богом заботиться о торжестве Православной Церкви и о процветании христианской нравственности. «Если цари и великие князья подавали Церкви свою крепкую руку в интересах Православия и христианской нравственности, то это происходило от того, что они, считая себя первыми сынами Церкви, вменяли себе в непременную нравственную обязанность санкционировать своим авторитетом требования Церкви. Покровительственное вмешательство царей и князей рассматривалось ими скорее с точки зрения обязанности, чем права»[498].

Едва Русский государь впервые стал именоваться самодержцем, как тут же стал осуществлять ту деятельность, к которой были так привычны его порфирородные предшественники в Византии. Открывая акты знаменитого Стоглавого Собора 1551 г., его отцы пишут: «Христос Бог наш, милосердный Господь, по неизреченным судьбам, светолучными зарями своими, осияв сердце благочестивого царя и великого князя Иоанна Васильевича всея России самодержца, во еже мудрствовати и творити благая, всяко бо даяние благо, и всяк дар совершен, сходяй от отцов света и прочая. Добрый же он миротворец державный, самодержец прекроткий, царь Иоанн, многим разумом и мудростью венчанный, и есть в совершенном благочестии царство содержай, осияваем благостью Божественного Духа, зело воспалился утробою и теплым желанием подвижеся, не токмо об устроении земском, а и о многоразличных церковных исправлениях, и возвещает сие отцу своему преосвященному Макарию, митрополиту Московскому»[499].