– Совершенно верно, – подтвердил Нолан. – В прошлом месяце его поймала в ловушку группа наших охотников. Я разослал по окрестностям несколько подобных групп, чтобы попытаться определить, насколько значительная часть территории джунглей могла подвергнуться заражению. Это далеко не первое подобное отклонение, с которым нам довелось столкнуться. Так что ваше беспокойство относительно того вылупившегося муравья было вполне оправданным.
Фрэнк мотнул головой на невиданного представителя семейства кошачьих.
– Какой у него возраст?
Вопрос был странный, учитывая то, с чем они имели дело, но Нолан понимающе кивнул.
– По нашим прикидкам, зверь максимум годовалый.
– Таким образом, он, скорее всего, был заражен внутриутробно, подвергнувшись изменениям в ходе эмбрионального развития.
– Как та куколка муравья, – вставил Монк.
Джеймсон держался поближе к двери.
– И все-таки: что это, черт возьми, такое?
– Генетически это гепард, – ответил Нолан, подтверждая первоначальную догадку Монка. – По крайней мере, на девяносто девять и восемь десятых процента.
– Итак, что-то изменило эти остальные две десятых процента, – задумчиво произнес Фрэнк.
Монк знал, что все они подозревали наличие вируса, но тем не менее искренне изумился тому, как такая крошечная разница могла привести к появлению подобного зверя. С другой стороны, разница между ДНК человека и шимпанзе составляет менее одного процента…
Шарлотта придвинулась ближе к Фрэнку.
– Разве такое возможно? Случайные генетические мутации должны были привести к чему-то чудовищно уродливому, а не к появлению столь идеальной машины для убийства.
– А кто сказал, что изменения были случайными? – возразил Фрэнк. – Если генетические исследования Нгоя верны, то этот вирус несет в себе гены, восходящие к самым истокам нашей эволюционной истории. Большинство из которых – как и в случае со многими гигантскими вирусами – мы никогда раньше не встречали. Вирус, должно быть, как-то сумел настолько отточить свой генетический механизм, что добился идеального сопряжения фрагментов собственного генома с последовательностями ДНК других видов. Разобрался, что с чем сочетается. Какие ключи подходят к каким замкам.
– И, наверное, как взломать и все остальное, – добавил Монк.
Фрэнк кивнул.
– С каждым поколением мы все больше проникаемся уверенностью, будто понимаем механизм эволюционных изменений. И все же сюрпризов и исключений предостаточно. Конечно, многие видовые изменения происходят постепенно, по одному крошечному шагу за раз. Шея жирафа становится немного длиннее. У мухоловки меняется форма клюва… Но есть и такие случаи, когда, по-видимому, нет какой-то золотой середины. Когда значительные изменения происходят спонтанно, с чистого листа, а новый вид создается одним быстрым скачком. Многое в этой области еще остается неизвестным или плохо изученным. И никакой великой обобщающей теории эволюции не существует и по сей день.
Монк вспомнил, как Фрэнк высказывал свою веру в «теорию вирусного мира», заключающуюся в том, что вирусы могли являться отнюдь не продуктом дегенерации живых клеток, а чем-то гораздо более древним – не исключено, что и предшественниками современных животных и растений. Он даже выдвигал гипотезу о том, что вирусы могут быть самими двигателями эволюции.
«Уж не это ли демонстрирует этот вирус?»
Все взгляды были устремлены на Фрэнка – даже чудовищная кошка в клетке уставилась на него. Тот наконец опустил плечи, словно придавленный всеобщим вниманием.
– Я не знаю, – наконец признался он. – На данный момент это всего лишь предположение. Но одно могу сказать с абсолютной уверенностью.
– И что же? – спросила Шарлотта.
Фрэнк не отрывал взгляда от зверя за решеткой.
– Никому не стоит соваться в эти джунгли.
Грей боролся с рулем огромного вездехода, который подпрыгивал и трясся на грязной, заросшей бурьяном дороге в джунглях. Двойные лучи фар пронзали темную дорогу впереди.
Транспортом – вездеходом «Шатун» российского производства – они разжились у конголезских военных, которые заняли разоренный ооновский лагерь. Это был идеальный покоритель джунглей, больше похожий на двухтонный трактор, чем на обычный внедорожник. Сравнительно узкая машина возвышалась на четырех огромных колесах практически в рост человека.
«Шатун» мог запросто преодолевать высокие препятствия и даже плавать на своих гигантских шинах, загребая воду их зубастыми протекторами. Управлялась машина за счет гидропривода переломной рамы, шарнирно соединяющей между собой передний и задний отсеки кузова, что позволяло ей вписываться в крутые повороты и разворачиваться практически на месте.
– Далеко еще? – крикнул Грей, перекрывая рев дизельного двигателя.
Приподнявшись с пассажирского сиденья, Фарайи высунулся в проем откинутого вперед ветрового стекла. Присмотрелся, затем опять плюхнулся обратно.
– Недалеко, – заключил он.
