Я смотрю на её волосы, окрашенные в красный свет заката, легко развеваемые ветром, и решаюсь, наконец, сделать то, зачем приехал. Но толку от этого не будет, если мы не посмотрим в глаза друг другу без страха, стыда, ненависти. Поэтому я медленно, так осторожно, как только могу, чтобы не напугать, не внушить ложную идею, поднимаю её очки. Но Софи не готова, ей тяжело принять меня после всего, что делали с ней мои руки и не только, и мне не остаётся ничего другого, кроме как помочь ей: я толкаю её подбородок вверх, заставляя взглянуть на меня, и она вынуждена это сделать.
Я удивлён – она действительно не боится. И я не вижу отвращения, в котором был почти уверен. Презрения тоже нет… Как и нет всего того, что было в этом синем взгляде до той страшной для нас обоих ночи – в них нет ничего. Просто глаза просто умной и спокойной девочки. Девочки, прошедшей через ад разочарования, девушки, познавшей самую мерзкую боль вместо сладкой любви, женщины, не ставшей матерью, …
- Прости меня…
И она прощает. Глазами прощает, я это вижу и чувствую, как медленно стекает по моим плечам весь невыносимый груз последнего года. Самого чёрного года в моей жизни.
- Я не держу на тебя зла, - тихо отвечает.
И это тот момент, о котором я мечтал все последние месяцы, буквально жил им, ничего больше не желая так сильно, как этого.
- Спасибо, - шепчу, борясь с невероятно сильным для меня потоком эмоций.
- И ты прости меня… - неожиданная для меня фраза.
- За что? – я действительно не понимаю, зачем ОНА просит у меня прощения, и чем я заслужил подобное вообще…
- За Маюми…
За Маюми… Чёрт возьми, я даже не помню, что она была в моей жизни. Так глупо было всё то, что случилось тогда, в чём моей вины было не меньше, чем её, но и она, оказывается, тоже тащит груз…
- Не о чем тебе просить. Настоящее так легко не разрушишь. Так просто не рассыпается настоящее.
Софи поджимает губы и опускает свой взгляд. Я знаю, зачем: чтобы не заплакать. Ранимая, нежная девочка. Она не очерствела, или же ей просто не дали, не позволили. Но её взгляд скользит ниже и задерживается на моей руке, я замираю, потому что сознание не сразу объясняет мне происходящее: она видит синяк на сгибе моей руки и множественные проколы более удачных инъекций, потому что, поднимая её лицо с целью заполучить хотя бы один взгляд, я не заметил, как собрались нарочно опущенные ниже локтей рукава.
Это была почти фатальная для меня ошибка. Вижу, как меняется её лицо: теперь в синем взгляде и страх, и разочарование, и боль. Кажется, она жалеет меня, и эта жалость хуже самой извращённой пытки. Я закрываю глаза, чтобы пережить этот момент, и конечно, убираю от неё свои руки – чувствую себя прокажённым, человеком иного сорта, того самого, который не позволяет касаться чистых и светлых девушек – таких, так она.
Софи сжимает свои губы почти добела.
Не плачь, Софи, только не плачь: лучше ненавидь, испытывай отвращение, но только не жалей!
Она надевает очки, чтобы я не видел её глаз, хотя солнца уже почти нет. И мне становится плохо, до ужаса тошно, весь мир окрашивается в черноту, даже не депрессивно-серый, нет, для меня сейчас есть только чёрный и никаких оттенков. Хочется умереть. Перестать существовать и чувствовать, понимать эту жалость и боль разочарования в человеке, которому ты должен слишком много, чтобы отделаться одним словом « прости».
- Как ты живёшь? - внезапно спрашивает.
А как я живу? Что именно ей рассказать о моей жизни? О том, как продаю цветные кляксы и мазню? Или как сам над собой издеваюсь, рисуя её? Или, может, рассказать ей, как я со своей подружкой ширяюсь героином? Как мы валяемся на пару в нирване? Что между нами давно уже нет даже секса, потому что я не способен на него? Что мне плевать на своё худое тело, и я почти нищий? Собственно, такой же нищий, каким и был всегда. Или, может, признаться ей, что считаю себя ничтожеством после того, что с ней сделал, а теперь ещё и живу как ничтожество?
- Нормально живу. Обычно живу.
- Ну, чем занимаешься? Отец говорил, вы больше не работаете вместе?
- Не работаем.
- Почему?
- Надоело.
- Ладно.
- Расскажи лучше о себе!
- У меня такая же скучная жизнь, как и всегда: учусь и работаю. Всё свободное время я в госпитале, по выходным волонтёрство - практически живу там. Отец вот вытащил на отдых буквально силой - позвонил кому-то в из начальства, и меня нахально выперли в отпуск! - она как будто даже улыбнулась.
- А твой бойфренд?
- Он терпеливый. Сама ему удивляюсь, - теперь точно улыбается.
А меня эта улыбка почему-то жжёт… Ревную, что ли? Да нет, это вряд ли.
- Говорит, что «любовь зла», поэтому согласен на меня любую!
Я хотел спросить: «А у вас любовь?», но не стал – испугался ответа.
В тот вечер мы расстались так, будто ничего плохого между нами и не было, будто отмотали плёнку своего фильма на год назад, вырезав всё непристойное и неприглядное. Всё то, что обоим так сильно хотелось бы забыть.
Глава 11. Возвращая дружбу
