Ash: В тот момент, когда я изнасиловал тебя. Вернее, на следующее утро.
Sophie: Ты не насиловал меня, Эштон.
Ash: Какая разница, суть не в терминологии.
Sophie: Разница есть и притом большая. Если ты не помнишь… я пошла с тобой по доброй воле. И ты предлагал мне уйти, дважды. Так что это точно не было насилием.
Ash: Я всё помню.
Sophie: Это странно, потому что состояние у тебя было невменяемое. Обычно люди ничего не помнят после такого количества выпитого и… вынюханного:)
Ash: Я помню. Всё.
Sophie: Лучше бы не помнил.
Ash: Почему?
Sophie: Потому что я — дура, сама виновата, что пошла за тобой. Ни одна другая на моём месте не стала бы этого делать и бежала бы в обратном направлении. Просто я слишком… глупая была. И не ожидала, что может быть вот так… с тобой.
И теперь мне уже нечего сказать. Да, я всё это знал, но читать её мысли, слова, чувства — это другое. Это как принимать у самого себя исповедь.
Ash: Софи, я не знаю, как вернуть тебе то, что взял тогда.
Sophie: Не нужно. Подарки не возвращают!:)
Ash: Антиподарки… как там моя лошадь, кстати?
Sophie: Жива. Что ей сделается.
Ash: Её секрет до сих пор хранится у меня.
Sophie: Это удар ниже пояса, Эштон! Я ребёнком была!
Ash: Ты была тогда даже большим взрослым, чем я теперь.
Sophie: Девочки взрослеют раньше!
Ash: Избитая истина, но это правда: я только сейчас дорос до тебя шестнадцатилетней.
Sophie: Что ты хочешь этим сказать?
Ash: Главное…
Sophie: Самокритично:). Когда же ты догонишь меня?
Ash: Боюсь, что никогда — ты слишком резво несёшься. Вон, даже мечты мои уже почти исполнила в собственной интерпретации!
Sophie: Жизнь коротка, Эштон, некогда раздумывать. Ты вот всегда слишком много думал и…
Ash: И в суп попал!
Sophie: Именно:) Относись ко всему проще, не ищи подводных течений там, где их нет, и всё вокруг тебя само собой наладится!
Ash: Хочется в это верить.
Sophie: Хотеть мало, нужно действовать, Эштон.
И я действую: принимаю решение лечь в наркологическую клинику. Почти две недели уходит на подготовку, бюрократию и обследования, и я уже почти пациент их богадельни, как вдруг мне звонит отец:
— Эштон, я буду у тебя завтра вечером. Нужно поговорить. Встретимся там же.
<p>Глава 12. Второй разговор с отцом</p>Мы сидим за маленьким столиком у панорамного окна с видом на море и пляж, в той же кофейне, что и в прошлый раз.
— Есть вещи, которые невозможно скрыть, Эштон. Даже тебе — виртуозу в этом мастерстве. Если исходить из того, что биологически ты — мой сын, а твоя внешность это подтверждает, то ты должен был унаследовать от меня одну занятную особенность — моногамию. Понимаешь, о чём я?
Смотрит в глаза, не отрываясь, сканирует, испытывает, изучает. Я чувствую, что этот день и эта беседа вывернут меня наизнанку, но сделать ничего не могу: мой мозг словно под гипнозом, и я не в силах отвести взгляд — его карие, точно такие же как и мои глаза приковали намертво.
— Понимаешь меня или нет?! — повторяет свой вопрос.
— Смутно! — признаюсь.
Отец откидывается на спинку всем телом и, будто расслабившись, отпускает меня, устремив свой взор на раскинувшуюся под нами бухту.
