Имя прозвучало откуда-то издалека, словно раскат медного колокола. В средостении нового солнца сворачивались электрические сполохи, похожие на тонких ленточных червей.
– Вы уверены, что он нас видит?
Человек, привезший Яна в Дербенд, взволнованно всматривался через стекло. От Тория пахло тревогой и лекарствами. Правая рука покоилась на перевязи.
– Думаю, да, – отозвался стоящий рядом черноволосый цыган (тот самый, что привез Яна на базу). – Не стоит его недооценивать. Хотя мы накачали его лошадиной дозой, васпы на самом деле очень устойчивы к ядам.
Самодовольство сияло вокруг этого мужчины, будто гало. Это было знакомо и понятно, а потому не страшно. Очень скоро сияние поглотит его, и мужчина вспыхнет, как пропитанная керосином бумага.
С тонким шипением дверь камеры отъехала в сторону, пропуская внутрь профессора Тория. Его силуэт казался темным на фоне закручивающегося в спираль сияющего облака. Взбухало и пенилось жидкое пламя.
– Ты слышишь меня?
С профессором вошло еще два человека в белых халатах. В руках одного из них короткая палка с раструбом на конце – когда разъем соприкасался с телом, из него бил голубоватый электрический разряд. Яну уже пришлось познакомиться с этим устройством однажды, и он схватывал урок с первого раза, а потому сидел тихо.
– Ян? Ты будешь говорить со мной?
Он с трудом поднял голову. Ее будто нашпиговали свинцом, и сознание плыло, растрескивалось, словно лед на озере, обнажая бездны, полные огня и мрака.
– Все равно… найду, – даже не пробормотал – еле слышно прошелестел васпа. – Вырежу всех… всех!
Его лицо исказилось, задергалось. Люди в халатах отступили. Профессор отступил тоже. Его глаза были похожи на ледяные проруби, в зрачках плескался страх.
– Он ничего вам не сделает, – произнес рядом кто-то, но голос не звучал слишком уверенно.
– Не сделаю, – послушно повторил Ян. – Договор.
– Твой договор довел меня до больницы, – сердито ответил ему Виктор.
Губы Яна дрогнули в улыбке.
– Было необходимо.
– Помолчи, бога ради!
В голосе человека слышалась крайняя степень раздражения.
Раструб электрошока врезался под ребра, но это была лишняя мера: Яна крепко держали кожаные ремни. Он со спокойным безразличием глядел, как профессор берет образец его крови. Масляная жидкость почти мгновенно наполнила колбу шприца. Кровь – это квинтэссенция жизни. Власть и сила. В этом она сродни огню – очищающему, послушному в умелых руках.
– Где она? – спросил Ян.
Профессор сморщился и дернулся, будто его самого только что ударило током.
– Где Лиза?
Между бровями Виктора легла страдальческая складка. Уголки губ задрожали, покривились.
– Не знаю и не хочу знать, – слишком резко отозвался он, поворачиваясь к васпе спиной. За ним дышал и пенился зародыш нового солнца.
Почему говорят, что конец мира обязательно будет отмечен тленом и мраком? Нет. Он будет прозрачен и светел. Он будет румян, как пропитанное ядом яблоко. Как расцвеченные закатным солнцем сосульки на исполинских кедровых лапах.
Когда солнце вспыхнет – ничто не будет важным для всех живущих на земле.
Ян опустил тяжелую голову на грудь.
– Жаль, – прошептал он. – Я любил ее…
На этот раз Торий обернулся так стремительно, что полы его халата взметнулись на манер крыльев. Медное пламя услужливо лизнуло их изнутри.
– Ты? Любил? – в голосе профессора насмешка и яд.
По его одежде начали расплываться чумные пятна, ткань закручивалась бахромой по краям, будто вокруг разверстых ран. Резко пахнуло гарью.
Когда васпы шли – земля дрожала под их сапогами. Они оставляли за собой следы, подобные ужасным язвам, воздух становился таким горячим, что его нельзя было глотать. Небо содрогалось. Земля содрогалась. И над всем миром восходило медное солнце, словно исполинское колесо, грохоча и лязгая железными спицами. Белым шрамом проступал след чудовищного обода, возвещая прибытие Дарской Королевы.
– Да, – сказал Ян. – Я пожертвовал собой. Чтобы жила она.
Жар докрасна накалил стены камеры. Ян прикрыл ресницы, пытаясь приглушить сияние, от которого плыла и тяжелела голова. Но и тогда видел плавающие в его собственном внутреннем океане жаркие золотые искры.
– Скажи ей, – в бреду продолжил он. – Я был сломлен – она любима. Я истекал кровью – она смеялась. Я был убит – она обрела жизнь. Это ли не любовь?
Ян снова поднял взгляд. В оплавившемся воздухе перед ним дрожало мокрое от пота и ужаса лицо профессора. Торий отступал – черный бумажный силуэт, – прямо в разверстую пасть вечно голодного солнца.
